Спустя пятнадцать минут после того, как они тронулись с вершины хребта, Чейз остановил машину у полицейского участка на Кенстингтон-авеню.

— Ты сможешь говорить с ними? — спросил он.

— С полицейскими?

— Да.

Девушка пожала плечами:

— Думаю, да. — Она оправилась на удивление быстро. Теперь ее даже хватило на то, чтобы попросить у Чейза карманную расческу и несколько раз провести ею по своим темным волосам. — Как я выгляжу?

— Прекрасно, — ответил он, думая, что лучше вообще обойтись без подруги, чем иметь такую, которая в случае чего горевала бы так недолго. — Пошли.

Она открыла дверцу и вышла; ее стройные аккуратные ножки замелькали под короткой юбкой.

Дверь маленькой серой комнаты открылась, и вошел тоже маленький и столь же серый человечек. Лицо его избороздили морщины, глаза ввалились, как будто он не спал сутки, а то и двое. Растрепанный. Светло-каштановые волосы давно нуждались в стрижке. Он подошел к столу, возле которого сидели Чейз с девушкой, уселся на единственный свободный стул, вжавшись в него так, словно никогда больше не собирался вставать, и представился:

— Я — детектив Уоллес.

— Рад познакомиться, — сказал Чейз, хотя на самом деле особой радости не испытывал. Девушка молча рассматривала свои ногти.

— Ну, так что же случилось? — спросил Уоллес, сложив руки на исцарапанном столе и глядя по очереди на каждого из них, совсем как священник или советник.

— Я уже все рассказал дежурному сержанту, — заявил Чейз.

— Он не занимается убийствами. Их расследую я, — заметил Уоллес. — Так кого убили и как? Чейз стал объяснять:

— Ее дружка, ножом.

— Она не может говорить?

— Почему же, могу, — сказала девушка.

— Как вас зовут?

— Луиза.

— А фамилия?

— Элленби. Луиза Элленби. Уоллес спросил:

— Вы живете в городе?

— В Эшсайде.

— Сколько вам лет?

Она резко вскинула на него глаза — вот-вот вспылит, потом снова перевела взгляд на свои ногти.

— Семнадцать.

— Школьница?

— В июне окончила школу, — сказала она. — Осенью собираюсь поступать в колледж, в Пени-Стейт.

Уоллес спросил:

— Как звали парня?

— Майкл, Майкл Карнс.

— Просто дружок, или вы были помолвлены?

— Дружок, — сказала она. — Мы ходили вместе около года, вроде бы постоянно.

— Что вы делали на Канакауэй-Ридж-роуд? — поинтересовался Уоллес.

Она посмотрела на него, на этот раз спокойно:

— А как по-вашему?

— Слушайте, — вмешался Чейз, — неужели это необходимо? Девушка ни при чем. Наверное, человек с ножом следующей ударил бы ее, не вмешайся я вовремя.

Уоллес повернулся к Чейзу и спросил:

— А как вы, собственно говоря, там очутились?

— Просто катался, — ответил Чейз. Уоллес испытующе смотрел на него несколько секунд, потом спросил:

— Ваша фамилия?

— Бенжамин Чейз.

— То-то мне показалось, что я видел вас раньше. — Тон детектива сразу смягчился. — Ваша фотография была сегодня в газетах.

Чейз кивнул.

— Вы там действительно много сделали, — сказал Уоллес. — Для этого требовалось мужество.

— Гораздо меньше, чем раздувают газетчики, — сказал Чейз.

— Ну конечно! — согласился Уоллес, хотя было совершенно ясно, что он думает, будто на самом деле сделано гораздо больше.

Он повернулся к девушке, которая теперь с интересом искоса разглядывала Чейза. Тон сыщика по отношению к девушке тоже изменился.

— Вы не хотите рассказать мне, что же все-таки случилось?

Она принялась рассказывать, время от времени теряя самообладание. Два раза Чейзу казалось, что она вот-вот заплачет, и ему, признаться, даже хотелось этого. От ее спокойствия — ведь с момента трагедии прошло так мало времени, — ему было не по себе. Возможно, она по-прежнему пытается отрицать существование смерти. Луиза сдержала слезы и, закончив рассказ, полностью овладела собой.

— Вы видели его лицо? — спросил Уоллес.

— Да.

— Можете его описать?

— Вообще-то нет, — сказала она. — У него, по-моему, карие глаза.

— Усов, бороды нет?

— Вроде нет.

— Волосы на висках длинные или короткие?

— Кажется, короткие.

— Шрамы?

— Нет.

— А что-нибудь из его внешности запомнилось? Овал лица, лысина, какая-нибудь особая примета?

— Не помню, — вздохнула она.

— Я нашел ее в шоковом состоянии, — вставил Чейз. — Вряд ли она что-нибудь могла разглядеть и запомнить.