– Я имею в виду себя. – Шарлотта уныло усмехнулась. – Мистер Сент-Ивс тоже человек холодный и рассудительный, но спокойствие стоит ему огромных усилий – самообладания, как видно, ему не занимать.

У Ариэл рот сам собой открылся от изумления.

– О чем ты?

– Под его внешней невозмутимостью и напускной холодностью бушует пламя страстей.

– Пламя страстей? Это у мистера Сент-Ивса?!

– Сперва меня это тревожило, но теперь я почти уверена, что его темперамент не доставит мне хлопот, – продолжала Шарлотта с фальшивой беззаботностью. – Я могу поручиться, что он станет незаменимым помощником.

– Рада, что ты так уверена в нем, но у меня появились по этому поводу некоторые сомнения. Шарлотта, если мистер Сент-Ивс поцеловал тебя, дело приобретает совсем иной оборот. Что ты знаешь об этом человеке?

– Не понимаю. – Шарлотта испытующе посмотрела на сестру. – Мистер Маркл прислал мне рекомендательное письмо, в котором всячески превозносит его достоинства.

– Да, но ведь мы сами не наводили справки о прошлом мистера Сент-Ивса. Даже не провели расследования, которое всегда проводим в подобном случае для наших клиенток.

– Не говори чепухи. Интуиция еще ни разу не подводила. И тебе это прекрасно известно.

– Моя интуиция тоже в порядке. И я начинаю всерьез задумываться, что собой представляет Сент-Ивс.

– Уверяю, тебе не о чем тревожиться.

– Шарлотта, ты же позволила ему поцеловать себя!

– Ну и что из этого? – Шарлотта решительно сцепила пальцы. – Это был всего лишь поцелуй.

Не в твоих правилах целоваться с джентльменами, – заметила Ариэл.

Против этого Шарлотте нечего было возразить. Печальный пример брака ее матери и лорда Винтербурна и ее собственная работа, которая вынуждала ее копаться в темном прошлом джентльменов с так называемыми честными намерениями, не оставили у нее никаких иллюзий относительно мужчин.

Что, впрочем, не означало отсутствия у нее романтических наклонностей и вполне естественного любопытства молодой здоровой женщины. У нее сохранились самые светлые воспоминания о семейной жизни родителей, и иногда ей мечталось стать такой же счастливой, как ее мать, пока был жив отец.

Но Шарлотта слишком хорошо знала, какие опасности таит в себе замужество. Ее совершенно не интересовали брачные отношения. Да и уже поздно об этом думать, а тем более жалеть, учитывая возраст и положение в обществе, но Шарлотта порой стала задумываться, не завести ли любовную интрижку.

К сожалению, претворить подобный замысел не так просто, как кажется на первый взгляд. Женщине в ее положении довольно трудно найти подходящего партнера. Она никогда не вращалась в модных кругах, не получала приглашений, никому не была представлена. Никто из респектабельных джентльменов, с которыми ей довелось общаться, не пробудил в ней хоть каких-нибудь чувств. Многие из них, к примеру Маркл, были уже в летах. Остальные просто неитересны.

Какой смысл вступать в любовную связь, если не испытываешь к своему избраннику пламенной страсти, рассуждала она. Что заставляет женщину пускаться в такую рискованную авантюру, как не надежда познать незабываемые ощущения, о которых пишут поэты?

Как те, которые она испытала вчера, когда Бакстер ее поцеловал…

От этой мысли Шарлотта похолодела. Неужели она всерьез задумывается, не вступить ли в любовную связь с Бакстером Сент-Ивсом?

Она взглянула на странный рисунок в альбоме Друсиллы Гескетт. Карандашный набросок казался ей неразрешимой загадкой. Как и ее чувства по отношению к Бакстеру.

– Вы совершенно правы, что соблюдаете осторожность, мисс Паттерсон. – Шарлотта улыбнулась женщине, сидевшей напротив нее за столом. Она всегда старалась похвалить клиентку за бдительность. – Вы проявили предусмотрительность, решив обратиться к нам за помощью.

– Я убедила себя, что должна быть осторожна.

– И тысячу раз правы. Счастлива сообщить вам, что наше расследование не дало ни единого повода усомниться в порядочности мистера Адамса и его финансовом положении.

– О, для меня это большое облегчение. Не знаю, как вас и благодарить. – Онория Паттерсон, миловидная толстушка с хорошеньким личиком и добрым взглядом лучистых глаз, разжала пальцы, яростно вцепившиеся в ридикюль, лежавший у нее на коленях.

В Онории все дышало женственностью и почти материнской нежностью, что придавало ей несколько хрупкий и незащищенный вид. Но Шарлотту нельзя обмануть: она прекрасно понимала, что женщина, сохранившая силу духа и надежду на лучшее после десяти лет работы гувернанткой, не так уж беззащитна.

Онория, тридцатилетняя незамужняя женщина, – одна из многих, кто обращался к Шарлотте за помощью. С семнадцати лет она зарабатывала себе на жизнь, а недавно неожиданно получила небольшое наследство.

Как и следовало ожидать, прознав о наследстве, вокруг Онории стали тучами роиться женихи. Многим она сразу же отказала: будучи гувернанткой, рано научилась разбираться в истинных намерениях джентльменов. Но Вильям Адаме, вдовец с двумя детьми, которому было чуть за тридцать, сумел, очевидно, заинтересовать ее.

Конец ознакомительного фрагмента.