— Я еще никогда не любила. По-настоящему. Теперь я это знаю. Однажды, очень давно, я думала, что люблю, но, увы, ошиблась. С тех пор я не встречала никого, с кем бы мне захотелось рисковать.

— Любопытно.

Она с трудом повернула голову — граф наблюдал за ней холодным оценивающим взглядом.

— Милорд?

Он что-то пробурчал себе под нос и поднялся:

— Не обращайте внимания. Верно, я утратил четкость мысли. Следствие опасного приближения к златым манящим брегам… Идемте же. Я провожу вас, пока взору нашему не откроется Сент-Клер-холл.

— Я опять сказала что-то не то, милорд?

— Ни в коей мере. Думается, теперь между нами все пойдет гладко. Просто мне хотелось получить определенные сведения, прежде чем действовать. И кажется, я их получил.

— Я понимаю вас. Очень мудро. — Эмили с облегчением улыбнулась ему, совсем не заботясь о том, что глаза выдают все ее чувства. Она ясно осознавала, что будущего у них нет, но есть настоящее, и она собиралась насладиться им как можно дольше. — В вашем последнем письме вы признались, что мои стихи о треснувших вазах и разбитых сердцах произвели на вас сильное впечатление.

Его губы тронула улыбка. Граф взял Эмили за руку и повел к лошадям.

— Да, весьма сильное впечатление, мисс Фарингдон.

— Что ж, мне очень приятно, что они вас заинтересовали, — бодро сказала Эмили. — А вот мистера Паунда, книготорговца и издателя, к сожалению, нет. С утренней почтой я получила от него еще один гнусный отказ.

— У мистера Паунда явно еще меньше вкуса, чем у критиков из «Эдинбургского обозрения».

Эмили рассмеялась от удовольствия.

— Совершенно верно. — Она опять замолчала, пронзенная острым чувством вины. Наверное, все-таки следует предупредить его о неизбежности разочарования. — Милорд?

— Да, мисс Фарингдон? — Саймон отвязывал ее серую в яблоках лошадь.

— Вы действительно хотели сказать, что приехали сюда, чтобы… чтобы просить у отца моей руки?

— Да, мисс Фарингдон, я сказал именно то, что хотел сказать. — Он легко подсадил ее в седло.

Она коснулась его руки, соскользнувшей с ее талии. На глаза навернулись слезы.

— Это совершенно невозможно, как вы сами скоро поймете… Но вы должны знать, я буду вам вечно благодарна за чудесные мгновения. Я на всю жизнь сохраню в моем сердце память о них.

— Что за черт?! — Саймон, нахмурившись, взглянул на нее.

Эмили не могла долее оставаться с Траэрном. Сейчас он непременно спросит о причине ее слез. Слегка сжав бока своей серой кобылы, она быстро развернулась и поскакала от него прочь к дороге на Сент-Клер-холл.

Холодный ветер смахнул с ее щек капли текущих по ним слез.

Саймон нашел в себе силы сдерживать обуревавшее его любопытство до тех пор, пока леди Гиллингем, как всегда элегантно-томная, не поднялась из-за стола, оставив джентльменов за традиционной порцией послеобеденного портвейна.

Как только леди удалилась, оба джентльмена сразу же отбросили церемонии. Откинувшись на стульях и вытянув под столом ноги, они взялись за свои бокалы. Лорд Гиллингем зажег сигару.

Саймон готовился сделать то, чем добропорядочные джентльмены грешили с незапамятных времен: обсудить некую леди за бутылкой портвейна. Он дожидался только удобного момента, и момент этот, разумеется, не замедлил наступить. Гиллингему, успевшему изрядно угоститься кларетом во время обеда, не терпелось поболтать.

— Ну и как вам наше литературное общество? — поинтересовался он, щурясь на сизые клубы дыма от своей сигары.

— Довольно любопытно. — Саймон покрутил в руке хрустальный бокал, наблюдая за игрой света на его гранях. — Страсть к новой романтической поэзии явно распространилась за пределы Лондона. По крайней мере, среди женщин.

— Даже не знаю, чего и ждать, — вздохнул лорд Гиллингем, мрачно покачав головой. — Вся эта романтическая чепуха, без сомнения, очень дурно повлияет на дам.

— Только не на почтенных дам в Литл-Диппингтоне.

— Ну, за тех, кто постарше, вроде наших сестер Инглбрайт, опасаться не стоит, но что касается леди помоложе, все это, определенно, никуда не годится.

— Беспокоитесь за таких, как мисс Фарингдон? — мягко осведомился Саймон.

— Чертовы поэтические бредни, они совсем погубили бедную девочку. Жаль. Но впрочем, вряд ли могло произойти иначе, ведь она росла в этом гнезде никчемных мотов и картежников. Вопрос времени… А после смерти матушки беда стала неизбежной.