Его жена Селеста была одной из тех необыкновенно привлекательных женщин, которые прекрасно сознают силу своего очарования и воздействия на мужской пол, и ни в малейшей степени не задумываются использовать этот дар, чтобы беззастенчиво манипулировать мужчинами. Блестящие белокурые волосы были затейливо причесаны, глаза цвета летнего неба казались бездонными озерами.

Даме очень шло почти прозрачное муслиновое платье с узором из крошечных роз, отделанное розовыми и зелеными лентами. К ридикюлю был прикреплен маленький веер, Правда, Тобиас посчитал, что вырез платья чересчур низок для столь прохладного дня, ибо мартовская погода переменчива. Но он был почти уверен, что Селеста тщательно обдумала свой наряд, прежде чем ехать сюда.

За двадцать минут, проведенных в обществе супружеской пары, он пришел к двум непоколебимым заключениям. Первое: доктор Хадсон — шарлатан. Второе: Селеста — прожженная авантюристка.

Но он счел нужным держать свое мнение при себе. Вряд ли Лавинии оно понравится.

— Мне не терпится снова увидеть Лавинию, — сообщил Хадсон, вольготно развалившийся в кресле. — С нашей последней встречи прошло несколько лет. Буду счастлив представить ее моей дорогой Селесте.

Природа наградила Хадсона звучным, бархатным голосом опытного актера, пронизанным густыми, вибрирующими нотками, напоминавшими хорошо настроенный инструмент. И хотя каждый звук невыносимо действовал Тобиасу на нервы, приходилось признать, что он почти сверхъестественным образом притягивал самого придирчивого собеседника.

В своем темно-синем сюртуке безупречного покроя, полосатом жилете и брюках с заложенными по поясу складками он имел вид весьма представительный. А галстук! Завязанный сложным, совершенно необычным узлом, он наверняка послужил бы предметом восхищения шурина Тобиаса Энтони. Двадцать один год — такой возраст, когда молодые люди еще уделяют пристальное внимание подобным вещам. Энтони, вне всякого сомнения, одобрил бы также оригинальные золотые брелоки, украшавшие часы Хадсона.

По прикидкам Тобиаса, доктору было лет сорок пять. Но природа наделила его скульптурными чертами человека, который независимо от возраста неизменно будет кружить дамам головы. Чего стоила копна черных волос, прошитая серебром! Кроме того, он умел носить одежду с таким изяществом и апломбом, которые сделали бы честь самому Красавчику Браммелу в расцвете его славы.

— Говард!

Озабоченность в глазах Лавинии мигом растаяла, стоило ей ступить через порог. Она порывисто протянула обе руки в дружеском приветствии.

— Простите за опоздание. Я ходила за покупками на Пэлл-Мэлл и совершенно упустила из виду время и уличную толчею.

Тобиаса потрясла столь молниеносная смена выражений ее лица. Не заметь он, что творилось с Лавинией всего несколько минут назад, когда она поднималась по ступенькам, ни за что не догадался бы, как сильно она встревожена.

И до чего же неприятно, что один лишь вид доктора Говарда Хадсона возымел столь разительный эффект! Очевидно, настроение ее сразу улучшилось.

— Лавиния, дорогая! — Говард поднялся и осторожно сжал ее ладони длинными, ухоженными пальцами. — Невозможно выразить словами, как я счастлив снова видеть тебя после стольких лет!

Очередная волна почти неописуемой, будоражащей тревоги захлестнула Тобиаса. Самой притягательной чертой доктора, если не считать голоса, были глаза, необычные, золотисто-карие, производящие совершенно неотразимое впечатление на женщин.

Должно быть, и голос, и глаза жизненно важны в его профессии. Доктор Говард Хадсон подвизался в так называемой новой науке, называемой месмеризмом [2] .

— Я так обрадовалась, получив вчера вашу записку, — заметила Лавиния. — И не подозревала, что вы в Лондоне! Хадсон улыбнулся.

— Это я пришел в восторг, обнаружив, что вы тоже в городе. Вообразите мое удивление, дорогая! Судя по слухам, вы и ваша племянница отправились в Италию в качестве компаньонок дамы по имени миссис Андервуд. По крайней мере таковы были последние новости.

— Наши планы совершенно неожиданно изменились, — приветливо объяснила Лавиния. — Обстоятельства вынудили нас с Эмелин вернуться раньше, чем предполагалось.

Тобиас едва заметно приподнял брови, услышав столь невразумительное объяснение, но мудро промолчал.

— Что же, насколько я полагаю, весьма кстати.

Говард еще раз, по мнению Тобиаса, весьма фамильярно пожал руки Лавинии и с поклоном отступил:

— Позвольте представить мою жену Селесту.

— Как поживаете, миссис Лейк? — сладеньким голосочком пробормотала Селеста. — Говард так много рассказывал мне о вас.

Тобиас едва не рассмеялся вслух. Ничего не скажешь, до чего же забавно!

Хорошо отрепетированный, театрально-элегантный наклон головы не скрыл холодной расчетливости в ее хорошеньких глазках. Он так и видел, как она оценивает, взвешивает и выносит приговор. Ясно также, что Лавиния для нее — не представляющее не малейшей угрозы ничтожество, с которым можно не считаться.

В первый раз за весь день ему стало весело. Очевидно, дама явно недооценивала Лавинию. Что же, тем хуже для нее.