После завтрака Кетрин, облачившись в тяжелый плащ, надела чопорную коричневую шляпку, засунула руки и перчатках в меховую муфту и отправилась со своим отцом на верфи. Обычно они любили пройтись пешком, но в это утро из-за сильного холода взяли экипаж.

Когда их карета остановилась у конторы, фургоны с пленными уже разгружались. Кетрин была взволнована, хотя служанке она в этом не призналась. Чувство опасности, все же, ютилось в ее сердце. За всю свою жизнь ой ни разу не приходилось сталкиваться с южанами, и все, что она о них слышала, — это рассказы об их пьянстве, драках и любви к верховой езде. Кроме того, ей говорили, подбирая неясные выражения, что никакая женщина не может, находясь среди них, чувствовать себя в безопасности. Она так и не поняла, что же именно они делают с женщинами, впрочем, как и весьма смутно представила себе причину, по которой женщина неожиданно становится «падшей».

Более того, аболиционистская литература и рассказы о жестокостях мятежников произвели на нее сильное впечатление и убедили в том, что южане безжалостны и уповают лишь на плетку. Поэтому само присутствие южан здесь, так от нее близко, излучало тревогу, но вместе с тем внушало и определенное любопытство, желание увидеть своими глазами, что же представляют из себя эти почти сказочные людоеды.

Ее отец вышел из экипажа и подал дочери руку, чтобы помочь ей спуститься. Выйдя, Кетрин принялась с большим любопытством разглядывать пленных соскакивавших наземь из фургонов. Все они были небритые, заросшие волосами, в рваной одежде, и неприятное впечатление усиливалось кандалами на их запястьях и лодыжках. Но к своему удивлению, ее первым чувством было не отвращение, а жалость к этим закованным в железо, неухоженным, страдающим людям, дрожащим от холода в своих лохмотьях.

Спрыгнув наземь из фургона, один из пленных повернулся и, заметив Кетрин, посмотрел ей в глаза. Это был высокий мужчина, худощавый и широкоплечий, в его движениях чувствовалась кошачья ловкость и мускульная сила. Он чем-то напоминал тигра из джунглей. Очевидно, всю свою жизнь он провел на солнце, его кожа была совсем коричневой от загара, каштановые волосы выгорели местами почти до белизны, и в уголках его серых прозрачных глаз виднелись светлые морщинки, какие бывают только у людей, привыкших постоянно щуриться из-за яркого солнца.

Его глаза ее заворожили, она пыталась отвести их в сторону, но почему-то не смогла этого сделать. Налетевший с гавани порыв ледяного ветра сбил на сторону ее шляпку, полы ее плаща широко распахнулись.

Человек внезапно улыбнулся, ослепительно и пугающе сверкнув своими белоснежными зубами, а его густые черные брови поднялись в попытке передать ей его мужскую оценку ее лица и фигуры. Не хватало только, чтобы он присвистнул от восхищения. Густо покраснев, она нахлобучила себе на голову шляпку, запахнула плащ и, взяв отца под руку, проследовала в контору.

— Мисс Кетрин, вы видели пленных? — возбужденно крикнул Тедди Матиас, стоявший у окна. — Вы только взгляните на этих бродяг!

— Да, я их видела, — ответила Кетрин, яростно дергая запутавшиеся завязки шляпки.

— Кетрин, что случилось? — ее отец остановился на пороге своего кабинета и посмотрел в ее сторону.

— Ничего, папа, просто меня несколько раздражает вид этих людей в кандалах.

— Кетрин, возможно, тебе не следует…

— Папа, мы ведь уже обсуждали это! Я остаюсь работать с тобой здесь.

Он слегка пожал плечами и зашел к себе в кабинет. Кетрин расстегнула и сняла свой плащ, повесила его рядом со шляпкой и стала приводить в порядок бумаги на своем письменном столе. «Как он посмел!» — кипела она внутри себя. Он посмотрел на нее так дерзко, как не подобает смотреть на женщин закованному в кандалы. Ох уж, эта наглая ухмылка на его лице, когда распахнулся ее плащ! Никто прежде не смел смотреть на нее так! Так люди, принадлежащие к низшему классу, рабочие верфей, смотрели на Педжин и свистели ей вслед, выкрикивая двусмысленности, что, однако, не беспокоило Педжин, она улыбалась и не лезла за ответным соленым словечком в карман. Кетрин же не знала, как ей следовало ответить на ухмылку того мужчины. Ее язык тогда словно прилип к небу, и внутри нее все сжалось тугим узлом.

Тедди Матиас, возбужденный прибытием пленных, как и можно было ожидать от четырнадцатилетнего мальчишки, совершенно не воспринимал ее настроение.

Он прилип к окну, уставившись на южан, и без устали засыпал Кетрин вопросами:

— Как вы думаете, это люди Рида? Или Хэмптона? Может быть, Доусона? Ну и свирепый же вид у них, не правда ли? Они опасны? Они могут сбежать? Поэтому их заключили в кандалы? Не так ли, мисс Кетрин? Чтобы мы стали тогда делать? Нам пришлось бы забаррикадировать дверь, приставив к ней письменный стол, и я стал бы стрелять в них из окна, — он пожал плечами. — Вот только ружья у меня нет.

— Тедди, ты не находишь, что тебе пора приниматься за работу? Я уверена, что охранники сумеют справиться с пленными, если те попытаются бежать.

— Да, мэм, сдается мне, вы правы, — зеленые глаза мальчишки искрились, и, казалось, даже веснушки на его носу приобрели яркую окраску от возбуждения. — Но все-таки, как было бы забавно, если бы они сбежали, правда?

Ей пришлось улыбнуться в ответ:

— Наши с тобой представления о забавном явно не совпадают, Тедди.

Этим утром Кетрин было трудно сосредоточиться. Неожиданно для себя она заметила, что, как и Тедди, ее глаза все время смотрят в сторону окна. Ей стало легче, когда в двенадцать часов пришла Педжин и принесла ленч. Тедди взял свой завтрак и вышел, чтобы съесть его среди рабочих, слушая их байки. Поскольку мистер Девер на ленч уходил в свой клуб, Кетрин ела в одиночестве, если не считать того, что Педжин старалась развлекать ее в это время болтовней.