Кролль исчез. Трупы продолжали колыхаться по всей яме, заравнивая то место, где он утонул. Майкл, зеленые глаза которого жгли слезы ужаса, отвернулся от мертвых и побежал к живым.

Он нарвался на двух доберманов, которые залились лаем, удерживаемые цепочками, проскочил мимо них, а затем через открытое пространство возле того места, где лежал свалившийся мотоцикл. Грузовик, набитый под завязку солдатами, подъезжал к развороченным воротам, отправляясь преследовать спасательную команду. Майкл вмешался в их планы: он запрыгнул в кузов, и солдаты, вопя, стали выскакивать оттуда так, будто у них вырастали крылья. Шофер, завороженный видом тощего и явно голодного волка, оскалившегося ему в лицо через лобовое стекло, потерял управление, и грузовик врезался в каменную стену Фалькенхаузена.

Но волк уже не стоял на капоте. Майкл прыжком преодолел остатки развороченных взрывом ворот и оказался на свободе. По грунтовой дороге он вбежал в лес, нос его обнюхивал путь. Моторное масло, порох... и... да, едкий дух русского летчика.

Он держался кустарника по краю дороги, следуя по запаху. Запах крови: кто-то был ранен. Через милю от Фалькенхаузена грузовик свернул с магистрали на такую дорогу, которая была едва ли больше... ну, волчьей тропы. Здесь же заранее была заготовлена спасательная команда; то, что было похоже видом и запахом, второй грузовик, выехало с этой тропы и загрохотало дальше, чтобы оставить преследователям следы от шин, в то время как настоящие беглецы въехали в густой лес. Майкл последовал дальше по запаху Лазарева через молчаливые лесные просеки.

Он бежал по извилистому следу почти восемь миль, и тут услышал голоса и увидел блики ручных фонариков. Он прополз между соснами и стал наблюдать. В просвете перед ним, закрытые от наблюдения с воздуха раскинутой над головами маскировочной сеткой, стояли грузовик и две гражданские автомашины. Рабочие разбирали грузовик, быстро снимая броню и пулемет с его крепления. В то же время другие спешно красили грузовик в белое и рисовали на дверях кабины знаки красного креста. Вместо кузова теперь был фургон скорой помощи с рядами носилок. Пулемет завернули в мешковину, положили в деревянный ящик, устланный резиной, и опустили в яму. Потом заработали лопаты, скрывая оружие.

Натянули палатку, из нее выставилась радиоантенна. Майкл был польщен. Они проделали из-за него огромную работу, не говоря уж о том, что рисковали своими жизнями.

– Я пытался заставить его ехать, черт возьми!
– из палатки неожиданно вышел Бауман.
– Мне кажется, он просто сошел с ума! Откуда я мог знать, что он так внезапно заартачится?

– Вы должны были заставить его ехать! Теперь только Бог знает, что они с ним сделают!
– Вслед за Бауманом вышла, распрямляясь, вторая фигура. Майкл узнал этот голос, и когда понюхал воздух, уловил ее аромат: корицы и кожи.

На Чесне был черный костюм парашютиста, на талии портупея с кобурой, белокурые волосы были спрятаны под черным беретом, а лицо вымазано маскировочными угольными полосами.

– Столько проделано работы, а он так и остался там! И вместо него вы привезли это!
– Она зло показала на Лазарева, который появился из палатки, беззаботно жуя печенье.
– Боже мой, что же нам делать?

Волк на свой манер улыбнулся.

Спустя минуты две часовой услышал, как хрустнула веточка. Он замер, всматриваясь в темноту. Был ли кто-нибудь там, около сосны, или нет? Он поднял винтовку.

– Стой! Кто здесь?

– Друг, - сказал Майкл. Он бросил веточку, которую только что сломал, и вышел с поднятыми руками. Вид голого, всего в синяках человека, вышедшего из чащи, заставил часового крикнуть:

– Эй! Кто-то сюда идет! Скорее!

– Из-за чего весь этот проклятый шум?
– сказала Чесна, когда с Бауманом и парой других прибежала на помощь часовому. Включили фонари, и в пересечении их лучей увидели Майкла Галатина.

Чесна застыла, дыхание у нее замерло.

Бауман прошептал:

– Какого дьяво...

– Сейчас не до формальностей.
– Голос Майкла был хриплым и слабым. Превращение и восьмимильная пробежка исчерпали все его силы. Фигуры вокруг него уже туманились и снова фокусировались. Теперь он мог позволить себе расслабиться. Он был на свободе.
– Я... вот-вот свалюсь, - сказал он. Надеюсь... кто-нибудь... меня подхватит?..

Колени у него подогнулись.

Чесна подхватила его.

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ. СУДЬБА

1

Первым его впечатлением после пробуждения был зелено-золотистый свет: солнце, просвечивавшее сквозь густую листву. Он подумал про лес своей юности, царство Виктора и его новой семьи. Но это было так давно, и Михаил Галатинов лежал не на подстилке из сена, а на постели с белоснежным бельем. Потолок над ним был белый, стены светло-зеленые. Он услышал пение малиновки и повернул голову направо, к окну. Через окно было видно переплетение ветвей дерева, а между ними - куски голубого неба.

Но посреди всей этой красоты в сознании его стоял образ истощенных трупов в огромной могиле. Это была такая картина, которая, если ее увидеть хотя бы однажды, остается в сознании навсегда. Ему хотелось зарыдать, избавиться от подобного зрелища, но слез не было. Зачем рыдать, если муки уже приняты? Нет, время слез прошло. Теперь наступило время хладнокровных рассуждений и накопления сил.