Ладони Майкла вспотели, и он сжал кулаки. Он не выдерживал рев и вонь аэропланов и в воздухе ощущал себя маленьким и беспомощным. Но выбора не было; ему предстояло перенести это и действовать, не теряя времени, хотя парашютные тренировки были бы истинным мучением.

– Хорошо.

– Великолепно, - тон Мэллори показывал, что он заранее знал, что Майкл Галатин возьмется выполнять задание.
– Ты в хорошей форме, Майкл, да? Достаточно спишь? Ешь в меру? Надеюсь, не слишком много мяса?

– Не слишком.

Лес изобиловал оленями и дикими кабанами, а также зайцами.

– Иногда я беспокоюсь за тебя. Тебе нужна жена.

Майкл смехом ответил на дружеские намерения Мэллори.

– Спасибо, - поблагодарил его Майкл.
– Но, вероятно, все-таки не нужна.

Они проговорили еще долго, конечно, о войне, потому что на ней пересеклись их пути, по мере того как пламя тихонько сжирало дубовые поленья и перед рассветом ветер становился все пронзительнее, а затем ликантроп на службе короля встал и поднялся по лестнице в свою спальню. Мэллори заснул в кресле перед очагом, лицо его опять стало лицом пожилого шофера.

5

День занялся серый и ветреный, как и вчерашние сумерки. В шесть часов оркестровая музыка разбудила майора Шеклтона и капитана Хьюмс-Тельбота, позвоночники которых ныли, когда они сползали с узкой, совершенно неудобной кровати давно покойного пастора. Они спали в одежде, спасаясь от холода, проникавшего отовсюду из окон с цветными стеклами, и потому спустились вниз по-военному помятыми.

По окнам стучал мокрый снег, и Шеклтон подумал, что от такой погоды впору завыть.

– Доброе утро, - сказал Майкл Галатин, сидевший в черном кожаном кресле перед недавно разожженным огнем, с чашкой горячего чая в руках. Он был в темно-синем шерстяном халате и босой.
– В кухне кофе и чай. И яичница с местной колбасой, если хотите позавтракать.

– Если эта колбаса такая же острая, как местный виски, - то я - пас, - с гримасой неудовольствия сказал Шеклтон.

– Нет, очень приятная на вкус. Управляйтесь сами.

– А где Мэллори?
– спросил, оглядывая помещение, Хьюмс-Тельбот.

– Он позавтракал и пошел заменить масло в автомобиле. Я позволил ему воспользоваться гаражом.

– Что это за какофония?
– Шеклтону показалось, что музыка была похожа на шум армии демонов, гомонящих в аду. Он подошел к "Виктроле" и увидел вращавшуюся на ее диске пластинку.

– Стравинский, да?
– спросил Хьюмс-Тельбот.

– Да. "Весна священная". Это мое любимое произведение. Это место, майор Шеклтон, где старики селения стоят в кругу и смотрят, как юная девушка танцует в смертельном экстазе языческого ритуального жертвоприношения, - Майкл на несколько секунд закрыл глаза, представляя себе темно-красные и ярко-оранжевые цвета прыгающих сумасшедших нот. Он открыл глаза и посмотрел на майора.
– Жертвенность в те времена, кажется, была самой значительной темой.

– Не знаю, - от взгляда Галатина Шеклтону было не по себе, он был прямым и проникающим в душу, в нем была сила, от которой у майора создавалось ощущение безволия, как будто он превращался в тряпку.
– Я поклонник Бенни Гудмана.

– О, да, я его знаю, - Майкл еще некоторое время слушал гремящую, резкую музыку, в которой отзывалась картина мира в состоянии войны, борьбы со своим собственным варварством, и варварство явно побеждало. Потом он встал, поднял без скрежета звукосниматель с диска 78 оборотов в минуту и оставил "Виктролу" останавливаться.

– Я принимаю поручение, джентльмены, - сказал он.
– Я найду то, что вы хотите.

– Найдете? Я имею в виду...
– Хьюмс-Тельбот путался в словах.
– Мне показалось, вы приняли наше предложение.

– Да, принял. И несколько изменил его.

– Ах, понимаю, - но в действительности он не понимал, однако не собирался больше выспрашивать мотивы.
– Ну, приятно слышать, сэр. Очень хорошо. Мы, конечно, дадим вам неделю для тренировки. Дадим вам сделать несколько тренировочных прыжков с парашютом и поработаем немного с языком, хотя сомневаюсь, что вы в этом нуждаетесь. А также, как только вернемся в Лондон предоставим вам всю необходимую информацию.

– Да, сделайте так, пожалуйста, - от мысли о полете через пролив во Францию кожа на затылке стянулась, но это предстояло проделать в свое время. Он сделал глубокий вдох, теперь довольный, что его решение стало окончательным.
– Надеюсь, вы меня извините, я собирался на утреннюю пробежку.

– Я знал, что вы бегун, - сказал Шеклтон.
– Я тоже. На какое расстояние вы бегаете?

– Пять миль, около того.

– Раньше я бегал по семь миль. С полной полевой выкладкой. Послушайте, если у вас есть запасной теплый костюм и свитер, я побегу с вами. Мне бы не помешало опять разогнать кровь, - особенно после попыток выспаться на этой доске, подумал он.