Но как тогда человеческий Бог относился к ликантропу? Как к смертельно вредному или как к чуду? Майкл конечно, мог только рассуждать, но он одно знал твердо: очень редко бывало так, что ему не хотелось бы стать на всю жизнь зверем и бегать свободным и диким в зеленых просторах Божьих. Две ноги были для него оковами, четыре ноги позволяли ему летать.

Теперь пора было спать, набираться сил к предстоящему утру и работе. Многое предстоит узнать, многого надо опасаться. Париж был красивым капканом с зазубренными челюстями, который мог переломить и человеческую и волчью шею с одинаковой легкостью. Майкл закрыл глаза, переходя от наружной тьмы к внутренней. Он слушал, как капает вода - кап... кап... кап... Он набрал до предела полные легкие воздуха, тихо выпустил его и отключился от этого мира.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПРЕВРАЩЕНИЕ

1

Он сел и прислушался к тому, как вода капает со стен из древних камней. Зрение его застилали дремота и дурманящая лихорадка, но посреди помещения тлел небольшой костер из сосновых веток, и при его красноватом свете Михаил увидел фигуру стоявшего над ним человека. Он сказал первое, что пришло ему в голову: - Папа?

– Я тебе не отец, мальчик.
– Это был голос Виктора, говорившего с оттенком скрытого раздражения.
– Ты меня так больше не называй.

– Мой... папа, - Михаил моргнул, стараясь вглядеться. Над ним возвышался Виктор, одетый в оленью шкуру с воротником из белого зайца, его седая борода спускалась на грудь.
– Где... моя мама!

– Мертва. Все они мертвы. Ты об этом и сам знаешь; почему же ты упрямишься, зовешь духов?

Мальчик прижал руку к лицу. Он обливался потом, но внутри у него все было ледяным, будто снаружи его тела был июль, а в крови - январь. Суставы его ломило, будто тупым топором перерубали ствол из железного дуба.

Где я нахожусь?
– думал он.
– Папа, мама, сестра... где они?

К нему стали возвращаться из потускневшей памяти: пикник, выстрелы на поляне, тела, лежащие на обрызганной красным траве. И люди, гнавшиеся за ним, стук копыт, следующий за подростком по пятам. Волки. Волки. Тут его сознание затуманивалось, и воспоминания убегали, как дети от кладбища. Но глубоко внутри своего сознания он знал, где находится - в лабиринтах белого дворца, - и знал, что человек, стоявший перед ним, словно король варваров, был и более, и менее, чем человек.

– Ты с нами уже шесть дней, - сказал Виктор.
– Ты ничего не ешь, даже ягоды. Ты хочешь умереть?

– Я хочу домой, - ответил Михаил слабым голосом.
– Я хочу к маме и папе.

– Теперь твой дом здесь, - сказал Виктор.

Кто-то яростно закашлялся, и Виктор глянул своими пронзительными янтарными глазами туда, где, укрытая одеждами, лежала фигура Андрея. Кашель перешел в задыхающийся хрип, и тело Андрея выгнулось.

Когда звуки, порождаемые смертельной болезнью, затихли, Виктор обернулся к мальчику.

– Слушай меня, - приказал он и уселся перед Михаилом на корточках. Ты скоро заболеешь. Очень скоро. Тебе понадобятся все силы, если хочешь после этого выжить.

Михаил держался за живот, который вздулся и горел.
– Я и теперь болен.

– Это еще что, будет гораздо хуже.
– Глаза Виктора светились в красноватом свете как бронзовые монеты.
– Ты - тощий доходяга, резюмировал он.
– Разве твои родители не кормили тебя мясом?

Он не ожидал ответа, а схватил Михаила за подбородок искривленными пальцами и задрал лицо мальчика повыше, чтобы на него попало больше света от костра.

– Бледный, как молоко, - сказал Виктор.
– Ты не сможешь выдержать! Это уж точно.

– Выдержать что, сударь?

– Выдержать превращение. Ту болезнь, которая приближается к тебе. Виктор отпустил его подбородок.
– Тогда можешь не есть. К чему понапрасну переводить вкусную еду? Тебе ведь и так конец, верно?

– Я не знаю, сударь, - сознался Михаил и вздрогнул от холода, пронизавшего его до костей.

– Зато я знаю. Я научился отличать сильные тростинки от слабых. В нашем саду слабых полно.
– Виктор показал наружу, в сторону от помещения, и на Андрея накатился еще один приступ кашля.
– Все мы рождаемся слабыми, - сказал Виктор мальчику.
– Нам приходится учиться, как стать сильными, иначе мы гибнем. Это - элементарные факты жизни и смерти.

Михаил обессилел. Он подумал про тряпку на палке, которой, он однажды видел, Дмитрий мыл экипаж, и почувствовал себя таким же, похожим на эту швабру. Он опять лег на подстилку из травы и соснового лапника.

– Мальчик?
– сказал Виктор.
– Ты что-нибудь понимаешь в том, что с тобой происходит?

– Нет, сударь.
– Михаил закрыл глаза и крепко зажмурил их. Лицо у него было как будто сделано из расплавленного свечного воска, в который он, бывало, опускал палец и смотрел, как он застывает.