— А что случилось с ее ногами?

— Она упала с лошади, которую пыталась объездить, и ударилась головой о камень. С тех пор она не может ходить.

— Миранда полагает, что она просто не хочет ходить.

— Ты разговаривал с Мирандой? — лицо Берта просияло. — Не правда ли, удивительная девочка?

— Безусловно, — сказал я, вставая, а потом добавил: — Поздравляю тебя, Берт.

Он покраснел и ничего не ответил. Никогда раньше я не видел, чтобы Грэйвс краснел и смущался. В лифте, по пути вниз, он спросил:

— Она что-нибудь говорила обо мне?

— Ни слова. Это витало в воздухе.

— Она удивительная девочка, — повторил Берт.

В свои сорок лет он пьянел от любви.

Грэйвс пришел в себя, как только мы подошли к машине. На заднем сиденье вместе с Аланом сидела Миранда.

— Я поехала вслед за вами, — сообщила она. — Решила слетать вместе с вами в Лос-Анджелес. Хэлло, Берт!

— Хэлло, Миранда!

Берт впился в нее взглядом, она смотрела на Алана, а тот устремил свой взор куда-то вдаль. Образовался незримый треугольник и явно не равносторонний.

Ветер дул с побережья. Мы поднялись в воздух, пролетели над аэропортом и стали подниматься по направлению к излому гор на юге. Санта-Тереза похожая на увеличенную цветную карту местности у подножия гор. Яхты в гавани — на белые хлопья мыла в корыте с подсиненной водой. Воздух был необычайно чист и прозрачен. Вершины гор отчетливо вырисовывались, напоминая фигуры, сделанные из папье-маше. Поднявшись над ними, мы увидели гряду мрачных гор, простирающихся до горизонта. Самолет медленно накренился, поворачивая к морю. Это была четырехместная машина, оборудованная для ночных полетов. Я сидел на заднем кресле, Миранда — спереди, справа от Алана. Она смотрела на его правую руку, лежащую на штурвале. Алан, казалось, гордился тем, что ведет самолет уверенно и спокойно.

Попав в воздушную яму, мы провалились на несколько десятков метров. Миранда левой рукой схватилась за колено Алана. Он не отстранил ее руку. То, что было очевидным для меня, наверняка было очевидным и для Элберта Грэйвса: Миранда душой и телом принадлежала Алану, стоило тому проявить желание, чтобы овладеть ею. Грэйвс зря терял время и ставил себя в положение, лучшее, чем у мужа-рогоносца, ну а если по правде — просто в дурацкое.

Хорошо зная его, я понимал, что Миранда олицетворяла собой все его мечты: у нее были деньги, молодость, красота. Он страстно желал ее. Всю свою жизнь он вбивал себе в голову разные вещи и, надо сказать, достигал своего.

Элберт был сыном фермера из Огайо. Когда ему было четырнадцать или пятнадцать лет, отец потерял ферму и вскоре умер. Шесть лет Берт содержал мать, монтируя покрышки на шинном заводе. Когда мать умерла, он с отличием закончил колледж, затем, когда ему еще не было тридцати, получил степень в чикагском университете. Год проработал в Детройтской юридической корпорации, затем решил двинуться на Запад. Он выбрал Санта-Терезу, так как никогда не видел гор и не купался в море. Его отец всю жизнь мечтал, уйдя на покой, перебраться в Калифорнию. Берт унаследовал его мечту о Среднем Западе, которая включала в себя и дочь техасского нефтяного магната.

Однако мечта оставалась неосуществимой. Он слишком много работал и у него не оставалось времени на женщин. Был он помощником прокурора округа, потом окружным прокурором. Берт готовил свои процессы с необычайной тщательностью, словно закладывал основные принципы всего общества. Я это знал, потому что помогал ему. Верховный суд штата считал работу Берта в суде образцом юриспруденции. И вот в сорок лет Грэйвс решил пробить головой стенку. Но, может быть, ему удастся взобраться на стену, или она рухнет сама.

Тэггерт дернул ногой. Самолет сделал вираж и снова выровнялся. Миранда убрала руку.

У Алана от злости немного покраснели уши. Он потянул на себя рычаг, и самолет стал набирать высоту. Казалось, Алан стремился вверх вместе с самолетом, чтобы оставив Миранду позади, лететь одному в бескрайнем небе. Температура за бортом упала до минус пяти градусов. С высоты в два с половиной километра я увидел Каталину. Через несколько минут мы повернули влево, к белому пятну Лос-Анджелеса.

Я крикнул в микрофон:

— Вы не могли бы посадить самолет в Бербенке? Я хотел бы порасспросить там людей.

— Как раз это я и собираюсь сделать.

Долина встретила нас летней жарой. Жара была повсюду. Мельчайшая пыль забилась мне в нос и высушила горло. Сухость во рту оставалась у меня целых полдня, даже когда я вернулся в город.

Диспетчер такси в аэропорту был в красной рубашке со стального цвета повязкой на рукавах. Желтая фуражка почти вертикально сидела на его затылке. От жары и постоянной брани его красное лицо сделалось сердитым и невозмутимым. Он вспомнил Сэмпсона, увидев его фото.