Шрифт:
С сильно бьющимся сердцем Филипп прижался к стене в головах кровати и слушал.
— Вы говорите, что у вас есть основание думать, что вернулся мой муж, — проговорила Амина слабым голосом. — О, скажите мне, какие это основания!
— Мы знаем, что его судно вернулось, и человек, видевший это судно, говорил нам, что все вернулись здоровыми!
— Так отчего же он не здесь?.. Или он не вернулся, или он уже здесь! — сказала она. — Я знаю, что он должен быть здесь, если только он жив! Скажите, патер Сейсен, ведь он здесь! Не бойтесь сказать мне да, но если нет, так это меня убьет!
— Он здесь, Амина, — сказал патер, — здесь и жив, и здоров!
— Ах, Боже мой, благодарю Тебя! Но где же он? Если он здесь, то должен быть в этой комнате, или вы обманываете меня?!
— Я здесь! — воскликнул Филипп, отдергивая полог. Амина вскрикнула, приподнялась, протянула вперед обе руки и вдруг откинулась назад, лишившись чувств. Но через несколько секунд она уже оправилась, подтвердив слова патера Сейсена, что радость не убивает.
Мы обойдем молчанием несколько последующих дней, в продолжение которых Филипп неотлучно находился подле постели больной жены, которая стала быстро оправляться. Когда она достаточно окрепла, он рассказал ей о всем, что произошло, и о своем признании обоим патерам и их решении. Амина, радуясь тому, что Филипп должен был оставаться с ней, присоединилась к мнению патеров, и с того времени долго не было и речи об отъезде Филиппа в дальнее плавание.
ГЛАВА XIV
Прошло шесть недель и Амина настолько оправилась, что гуляла, опираясь на руку мужа, по окрестностным полям и лугам или ютилась подле него на диване в их уютной гостиной. Патер Матиас все еще гостил у них.
Мессы за упокой души Вильяма Вандердеккена совершались регулярно: за них было щедро уплачено вперед; кроме того, значительная сумма была предоставлена патеру Сейсену для вспоможения больным и нуждающимся. Но хотя Филипп был освобожден от клятвы, хотя он подчинился решению патеров и поддавался мольбам и ласкам Амины, тем не менее он внутренно протестовал против своего бездействия и считал себя не правым в том, что пренебрегал или, вернее, как бы забывал о своем сыновнем долге. Амина замечала, что ее муж, как только оставался один, становился мрачен и задумчив, и своим женским чутьем угадывала причину.
Однажды, когда они вместе сидели на зеленом берегу и молча обрывали цветы, расцветавшие кругом, Амина, воспользовавшись удобным случаем, спросила мужа:
— Ты веришь в сны, Филипп? Думаешь, что через их посредство мы можем иметь сношение с чем-нибудь сверхъестественным?
— Конечно, можем, — ответил Филипп, — это нам подтверждает и священное писание!
— Так почему же ты не хочешь довольствоваться снами?
— Но, милая Амина, сны непроизвольны; мы не можем призвать или прогнать их по своему желанию!
— Нет, можем, — возразила Амина, — скажи себе только, что ты желал бы видеть во сне то, что всего ближе твоему сердцу, и ты увидишь!
— Неужели?
— Да! Я имею эту власть, Филипп, хотя никогда не говорила тебе об этом. Я унаследовала ее от матери и еще многое другое, о чем все это время ни разу не вспомнила; ведь ты знаешь, Филипп, что я никогда не говорю неправды. Так вот я говорю тебе, что если ты захочешь, тебе приснится то, чего ты пожелаешь!
— К чему? Если ты действительно обладаешь этой властью, то власть эту получила от кого-нибудь!
— Ну, конечно! Есть такие силы, о которых ты и понятия не имеешь, но которыми у меня на родине часто пользуются. У меня есть талисман, Филипп, который обладает удивительной силой!
— Талисман! Да разве ты занимаешься колдовством! Такие силы не от Бога!
— Я ничего не могу сказать, знаю только, что такие силы существуют!
— Это дьявольские штуки!
— А если бы и так, Филипп! Ваши же патеры говорят, что сила дьявола может проявляться только с соизволения Всевышней Премудрости. Называй это колдовством или чем хочешь, но я положительно не вижу, почему непременно предполагать, что эти силы исходят из дурного источника. Если мы просим во сне предупреждения или предостережения, как нам вести себя в затруднительных вопросах жизни, то, без сомнения, злое начало направило бы нас на злое, а не на доброе!
— Конечно, так, и я знаю, что патриархи получали предостережения свыше во сне; но когда для этого приходится прибегнуть к таинственным средствам и талисманам, то этим мы вступаем в сношения с дьяволом!
— Почему же? Ведь и в вашей религии для достижения известной цели требуется исполнение известных обрядов, хотя бы, например, крещения, и вы не называете это колдовством… Мои намерения благие, ты это знаешь, а потому тебе бояться нечего! — продолжала Амина. — Я прибегаю к известным средствам и приемам, чтобы достигнуть известной цели. Какой цели? Узнать, если возможно, какова воля неба в данном случае!
— А мать твоя часто занималась своим искусством? — спросил Филипп, немного помолчав.
— Нет, насколько я знаю! Но говорили, что она была очень искусна. Она умерла молодой, а то я узнала бы от нее гораздо больше, чем знаю теперь. Но скажи мне, Филипп, разве ты думаешь, что все, что тебе было сообщено, не более, как плод твоего воображения?
— Нет! Ты знаешь, что я этого не думаю!
— А в таком случае, если у тебя могли быть откровения и видения, то почему не могут они быть и у других? И ты ведь тоже не можешь сказать с уверенностью, от кого они исходили: твои патеры уверяют, что это наваждение от лукавого; ты думаешь, что это откровение свыше. На этом основании кто может сказать, кем тебе будет ниспослан сон?