— Так я видел его, видел своими глазами на этот раз! — проговорил Филипп. — Можешь ли ты еще сомневаться, Амина?

— Нет, Филипп, я не сомневаюсь. Но тебе надо собраться с духом, надо внушить себе бодрость!

— За себя я ничего не боюсь, но ведь ты знаешь, что его появление предвещает гибель и несчастье!

— Так что же! — спокойно ответила Амина. — Я давно к этому была готова и ты тоже! Ты дважды уже терпел крушение и оставался жив, почему же не может этого случиться и со мной? А страданий я не боюсь; и хотя я слабая и хрупкая с виду женщина, но тебе не придется краснеть за меня в минуту опасности; напротив, если я смогу утешить и поддержать тебя, то утешу и поддержу; если я буду в состоянии помочь тебе, то помогу; а если нет, то во всяком случае ты не услышишь ни ропота, ни жалоб, не увидишь ни малодушных слез, ни отчаяния твоей Амины!

— Да, но одно твое присутствие здесь будет внушать мне страх за твою участь, а гибель неминуема!

— Так пусть она идет, но пока тебе следует показаться на палубе, Филипп: команда страшно напугана и взволнована; ты должен их успокоить и подбодрить; они наверное успели уже заметить твое отсутствие!

— Ты права, Амина! — сказал Филипп и, поцеловав жену, вышел из каюты.

«Так значит, все это правда; предостережение было, и надо готовиться встретить беду. Как бы я хотела знать больше!.. О, мать моя, сжалься над твоей дочерью и открой ей во сне твое мистическое искусство, которое я, по молодости лет, забыла! Правда, я обещала Филиппу не прибегать к нему иначе, как только в разлуке с ним, но меня томит тяжелое предчувствие и покидает бодрость при одной мысли о предстоящей разлуке!» — шептала про себя Амина, оставшись одна;

Тем временем Филипп вышел на палубу, где застал весь экипаж и даже Кранца в ужасном унынии; он еще помнил первое появление «Корабля-Призрака» и страшную катастрофу, случившуюся тогда, и потому это вторичное видение совершенно сразило его.

— Мы не увидим больше гавани, сэр! — сказал он Филиппу, когда тот подошел к нему.

— Молчите, Кранц, люди могут услышать!

— Что из того?! Они и сами все знают, что мы должны погибнуть!

— Но это вовсе не так! — возразил Филипп. — Ребята! — обратился он к матросам. — Что какое-нибудь несчастье приключится с нами, это весьма вероятно, можно даже сказать, почти неизбежно; я уже раньше не раз видел «Корабль-Призрак», и каждый раз за этим следовало какое-нибудь несчастье. Но вы видите меня перед собою живым и здоровым, а потому видеть «Корабль-Призрак» еще не значит непременно погибнуть! Мы можем спастись, как спасся я, Кранц и многие другие. Но для этого мы должны делать все, что в наших силах, и уповать на Бога. Вы сами видите, что буря быстро стихает, и через несколько часов будет прекрасная погода. Я говорю, что видел «Корабль-Призрак» не раз, и не боюсь увидеть его еще много раз. Мингер Кранц, прикажите принести наверх спирт: люди достаточно поработали в эту бурю, им надо подкрепиться.

Одна мысль о раздаче спирта уже подбодрила матросов. Наутро море было спокойно, погода ясная, и «Утрехт» весело продолжал свой путь.

Последовавший затем долгий ряд прекрасных дней при легком попутном ветре вскоре заставил экипаж забыть о грозном видении, предвещавшем гибель. Они прошли Малакский пролив и вошли в пределы Полинезийского архипелага. Филиппу было предписано зайти для возобновления припасов и за получением инструкций на маленький островок Ботон, принадлежавший тогда Голландии. Они прибыли туда вполне благополучно и, простояв двое суток, вышли снова в море, рассчитывая пройти между Целебесом и Галаго.

Погода продолжала стоять ясная, и ветры дули не сильные; они подвигались с большой осторожностью из-за обилия рифов и течений, а, главное, большого обилия пиратских судов, которые положительно опустошают эти воды. Но и здесь «Утрехт» прошел благополучно и находился немного севернее Галаго, когда их вдруг застигнул мертвый штиль, а течением стало относить судно к востоку. Штиль продолжался несколько дней кряду, и они нигде не могли найти якорного места; наконец, благодаря все тому же течению их занесло в группу островов и островков, лежащих к северу от Новой Гвинеи.

Здесь им удалось спустить якорь, и на ночь убрали паруса. Падал небольшой частый дождик, и погода стояла туманная; вахтенные были расставлены повсюду из опасения неожиданного нападения пиратов. Течение, обладавшее быстротой от 8 до 9 узлов в час по направлению к берегу, могло дать пиратам возможность подойти к «Утрехту» незамеченными.

Время было после полуночи, когда Филипп, спавший в каюте, был внезапно разбужен сильным толчком. Полагая, что на них наскочило какое-нибудь пиратское судно, он вскочил и выбежал наверх. Кранц бежал наверх, даже не успев одеться. В этот момент последовал второй толчок, и судно накренилось влево; тогда Филипп сразу понял, что «Утрехт» сел на мель.

Из-за густого тумана нельзя было разглядеть, где они находились, но тотчас же бросили лот, и промер указал, что они сели на песчаную мель, и что в самом глубоком месте у них было не более 14 футов воды. Врезались они в мель не носом, а бортовой стороной, причем течение несло их все дальше и дальше на мель.

При дальнейшем осмотре оказалось, что судно тащило свой якорь за собой, но это не мешало ему быть уносимым течением. Можно было предположить, что якорь сломился в стержне. Спустили другой якорь. Но до рассвета ничего решительно нельзя было сделать.

Когда взошло солнце и туман рассеялся, то они увидели, что сели на большую песчаную мель, только небольшая частица которой виднелась над водой, закругленная течением, которое здесь было чрезвычайно сильно. Приблизительно в трех милях от этого места виднелась группа мелких островов, поросших кокосовыми деревьями, но, по-видимому, не населенных.

— Боюсь, что мы ничего сделать не можем, — сказал Кранц. — Если мы облегчим судно, а якорь не возьмется, то нас отнесет еще дальше на мель; а закинуть здесь якорь против этого страшного течения нет никакой возможности!