К графу же Дунстану Кэтрин не испытывала ни малейшей жалости. Она не сомневалась, что гореть ему в аду.

Дуглас Роут, граф Дунстан, сидел за письменным столом в изысканно обставленном кабинете в Милфорд-Парке. С годами он привык считать эту отделанную дубовыми панелями комнату, принадлежавшую покойному графу Милфорду, своей, как, впрочем, и весь Милфорд-Парк. Он представлял, что проживет здесь остаток дней в комфорте и роскоши, считая это имение своим.

А теперь выходит, что из-за этой своенравной девчонки, его племянницы Кэтрин, он вынужден будет убраться отсюда и добывать пропитание для себя и своей дочери, поскольку промотал значительную часть своего состояния.

Дуглас злобно заскрежетал зубами и скомкал документ, который читал. Этому не бывать! Он не позволит какой-то девчонке разрушить его планы.

Услышав стук в дверь, Дуглас поднялся и открыл ее. Мужчина, стоявший в холле, слегка поклонился, приветствуя его, и вошел в комнату, сев в кресло напротив стола. Дуглас занял свое прежнее место.

— Ну, думаю, ты знаешь, что я хочу услышать, — сказал он без предисловий. — Что тебе удалось сделать?

Управляющий поместьем Эван Слоун, худощавый и крепкий мужчина с острым носом и песочного цвета волосами, откинулся на спинку кресла.

— Я заключил, можно сказать, дьявольскую сделку.

Дунстан нанял Слоуна несколько лет назад для управления его поместьями — точнее, поместьями Кэтрин — и выполнения различных поручений. Этот человек был целиком и полностью предан Дугласу, а тот платил ему за это хорошие деньги.

— Значит, говоришь, заключил дьявольскую сделку? И что это за сделка?

Слоун сложил руки перед собой.

— Я предложил кое-кому вознаграждение за то, чтобы покончить с маркизом Личфилдом.

Дуглас вскочил с кресла:

— Боже, ты в своем уме? Ты возмутишь половину Англии этим убийством. И если они доберутся до меня…

— Не доберутся, — уверенно сказал Слоун. — В это дело вовлечены всего двое. Один из них уже организовал нападение на маркиза у таверны «Перо и шпага» в деревне вблизи замка Раннинг. К сожалению, эта попытка оказалась неудачной. Второй мой человек находится среди нанятых маркизом работников. Он уверил меня, что справится с делом, не вызвав особых подозрений.

Дуглас задумчиво потер подбородок.

— Вознаграждение получит тот, кто добьется успеха.

— Разумеется.

Дуглас снова сел в кресло и стал рассеянно барабанить пальцами по столу.

— Что ж, похоже, это неплохая идея. Посмотрим, даст ли она какой-нибудь результат.

— Не сомневайтесь. Оба моих человека знают свое дело. Следует только немного подождать, когда один из них сделает то, что надо.

— Надеюсь, ждать придется не долго. Этим документом меня обязывают покинуть Милфорд-Парк в течение тридцати дней. — Дуглас злобно хмыкнул: — Но я не намерен уезжать отсюда.

Слоун поднялся с кресла со словами:

— Я тоже, милорд.

Дуглас проводил его глазами до двери. Как только она закрылась, он взял бумаги, которые получил утром от Натаниела Уитли, разорвал их и, криво ухмыляясь, бросил в блестящую медную урну.

Люсьена беспокоило поведение тети Уинни. Все рождественские праздники она держалась особняком, ходила подавленная и задумчивая. Когда же Рождество миновало, он думал, тетя станет, как и прежде, добродушной и веселой, но она продолжала сторониться всех и казалась чем-то расстроенной. Кэтрин тоже заметила это и поделилась своими наблюдениями с мужем. Тогда Люсьен решил выяснить, в чем дело.

Вернувшись домой пораньше после очередного объезда владений, Люсьен пригласил тетю в красную гостиную — небольшую уютную комнату.

— Добрый день, милорд, — сказала Уинни, появившись в двери в мягком шерстяном синем платье. — Ривз сказал, что ты хочешь видеть меня.

Люсьен кивком головы пригласил тетю войти и сесть на диван перед большим окном, выходящим в сад. Сам он устроился на стуле с гнутой спинкой напротив.

— Сегодня холодно, и я подумал, что тебе будет приятно выпить со мной по чашечке чая, — сказал он и указал на приготовленный на подносе чай. — Может быть, ты разольешь его?

— Конечно, — улыбнулась Уинни и, привстав, наполнила две фарфоровые чашки, добавив в них сливки и по кусочку сахара. Протянув одну чашку Люсьену, другую она взяла себе и снова села на диван.

— Боюсь, я не знаю, с чего начать, — сказал Люсьен.

Уинни снова улыбнулась:

— Лучше всего — с самого главного.

— Хорошо. Тогда скажу прямо: я и Кэтрин обеспокоены твоим поведением.

Уинни удивленно вскинула брови, и ее чашка с позолоченным ободком застыла на полпути ко рту.