Лоретте не хотелось, чтобы дети оставили ее наедине с их дядей. Она смотрела им вслед, когда они выбежали из дверей вигвама. Звуки их смеха уплыли вместе с ними. Чувствуя на себе взгляд Охотника, она глотнула, пытаясь привести свои мысли в порядок. Хотя он был очень добр с ней во время их путешествия и проявлял по отношению к ней чрезвычайное терпение, она не могла забыть его скрытые угрозы в день прибытия.

— Г-где твои дети?

На мгновение ей показалось, что она увидела выражение боли в его лице. Затем он улыбнулся.

— Они играют в Nanipka, прячутся за холмом.

— Значит, у тебя… нет детей?

— Нет. — Он наклонился и занялся находящейся поблизости грудой из буйволовых кож и кожаных коробок, мускулы на его руках играли и образовывали узлы при каждом движении. — Моя женщина была убита mau-vate taum, пять лет назад. Наш ребенок был в ней.

— О, — у Лоретты опустился подбородок, и взгляд ее устремился на колени. В то же время она в смущении теребила бахрому рубашки из оленьей кожи. — Я… я очень сожалею.

Он взглянул на нее, нахмурившись. Почувствовав его растерянность, она подняла голову.

— Это… очень печально.

Выражение его лица стало еще более хмурым, но смятение исчезло.

— Huh, да, очень печально.

— Как это случилось? — Она задала этот вопрос шепотом, нерешительно, неуверенная в том, что он ответит, но испытывая потребность узнать.

— Память об этом унеслась с ветром. — Повозившись в буйволовых кожах, он извлек веревочный мешочек. Подойдя к кровати, он сел рядом с ней, держась подчеркнуто безразлично, как будто пытался успокоить ее. — Ягоды и орехи. Ты позволишь небольшому количеству пищи сказать hi, hites своему животу, а?

Лоретта узнала слова «Hi,hites», как те, которые сказала Черный Дрозд, переплетя указательные пальцы своих рук в знак дружбы.

— Здравствуй?

— Да, на языке племени команчей это значит: «Как поживаешь, мой друг?»

Он положил мешочек между ними на шкуру с широко раскрытым верхом, чтобы она могла свободно брать пищу. Лоретта посмотрела на глазированные медом пеканы и сушеные ягоды. Прошлой ночью, когда она согласилась кушать и пить, она была слишком больная и усталая, чтобы сохранять ясность мыслей. Теперь, при свете дня, несмотря на то, что он сказал несколько минут назад, было вполне вероятно, что он мог солгать ей, говоря о возвращении домой.

Она быстро огляделась в незнакомой обстановке. Его боевой щит стоял на треноге неподалеку, перья, окружавшие его края, слегка шевелились в дуновении ветра, проникавшего через дверь вигвама. До нее доносился звук многих голосов, произносивших непонятные слова на чужом языке. Его власть над нею была абсолютной. Он мог сохранить ее навсегда, если бы пожелал. Или убить ее, если бы ему того захотелось.

— Охотник-Волк, ты действительно…

— Просто Охотник, если твой язык устал. Она облизала губы.

— Охотник… ты действительно имел в виду то, о чем говорил? Насчет того, что отвезешь меня домой?

— Я сказал это.

Она смотрела пристально на него, стараясь найти какой-то ключ к его мыслям. «Я сказал это». Никаких интонаций в его голосе, выражение лица непроницаемо. Что это за ответ?

— Я… я знаю, что ты сказал, недействительно ли ты имел в виду это?

Губы у него сжались.

— Я сказал это.

Она обхватила руками колени, определив по тону его голоса, что ему не нравится, когда его слова берутся под сомнение.

— Я… — Она впилась ногтями в ладони. — Мне очень хочется домой.

Лоретта уставилась на медальон своего господина. Все вокруг нее — запахи этого мира, кожи, пыли, дыма и незнакомой пищи — проникало в ее существо. Она, наверное, лишилась ума, если была готова поверить ему. Но, как ей хотелось домой. К тете Рейчел и Эми. Верно было и то, что он ни разу не обманул ее и не изменил своему слову, за исключением того случая, когда пообещал отрезать ей язык и не отрезал. Она не могла обижаться на него за это.

Она взяла горсть орехов и ягод и положила несколько в рот. Сладкий вкус меда обволок язык, активизируя деятельность слюнных желез. В животе заурчало. Он услышал звук и вопросительно приподнял бровь.

— Вкусно?

— Мм, — промычала она в ответ, беря в рот еще немного и вытирая ладонь о свои штаны. — Восхитительно.

— Вос-схи-тительно?

На мгновение она забыла о страхе перед ним, и ее губы расплылись в улыбке прежде, чем она это поняла. Когда он улыбнулся ей в ответ, ее охватило удивительнейшее чувство необъяснимой теплоты. Он улыбался ей и раньше, но никогда так, как в этот раз.