Рэмедж замахал в воздухе винтовкой, выкрикивая что-то приветственное – хотя черная форма коммандос отличала его от воинов Дома Куриты, необходимо было подать знак опьяненным свободой людям, которые способны сейчас по ошибке пристрелить любого человека в форме. Узники с приветственными возгласами бежали навстречу. Глаза Рэмеджа удивленно расширились. Он узнал одно из лиц, похожее на сову под толстыми стеклами как-то сохранившихся очков.

– Гражданин Эрадайн! Член бывшего Ревкома улыбнулся:

– Привет, сержант! Как приятно снова увидеть тебя!

– Рад видеть вас. Мы думали, что вы все мертвы.

– Если ты имеешь в виду членов комитета... расстреляли только бедного Эрикссона. Они оставили остальных в живых, наверное, мы были нужны нм для публичной казни.– Он посмотрел мимо Рэмеджа в сторону, где под обрушившимися камнями виднелся синий мундир. Он подошел к телу, нагнулся и потянул пулемет из окостеневших рук.

– Всем этим ты заправляешь?

– Нет, я командую только здесь. Разве вас вызволил не капитан?

– Меня, сержант, освободили друзья по этому отелю. Я не выяснил, кто освободил их. Значит, за всем этим стоит капитан Карлайл?

Рэмедж усмехнулся:

– Конечно. Он устроил весь этот кавардак, когда подумал как следует. Неплохо?

– Великолепный кавардак, сержант. Мне приятно, что я не ошибся, выбрав его... и вас...

– Ладно, благодарности потом, гражданин. Ведите женщин и стариков вон туда. Всех, у кого есть оружие, отправьте вперед, к тому ходу, вон там... видите его? Вон туда, пятьдесят метров, потом вниз. Там туннель, который выведет вас из университета на фабрику.

– Фабрика агророботов Эрикссона. Я знаю.

– Там нас дожидаются наши роботы. Они выведут всех в безопасное место.

– Бесподобно! – Эрадайн повернулся и начал выкрикивать приказания.

В общем, по прикидке Рэмеджа, в университетском дворе сейчас должно было быть около сотни освобожденных узников, и все время прибывали новые. Лишь одна большая партия состояла из узников, которые не рвались в бой, размахивая ружьями и крича. Они еле волочили ноги, мужчины и женщины вели своих друзей под руки. Глаза их светились, но ничего не видели, их лица были измождены болью и страданием. У некоторых виднелись шрамы, кровоподтеки, многие были перебинтованы окровавленными повязками из порванной грубой одежды, которую на них напялили в этих адских ямах под башней. У некоторых лица оказались сплошным кровоподтеком, так что не видно было глаз. Рэмеджу потребовалось время, чтобы показать путь людям, провожающим этих раненых. Он не знал, как о них позаботятся в джунглях, где не хватало медикаментов, но был точно уверен, что должен увести их подальше от этих стен.

Глухой, низкий, гудящий гром прозвучал от главных ворот двора, ведущих к центру Региса.

Сержант коснулся микрофона на шлеме;

– Кэв? Можешь узнать, что там, на улице?

– Кэва больше нет, сержант,– отозвался женский голос.– Это Грета. По главной улице идут роботы. «Боевой молот» только что выстрелил по главным воротам.

– Ладно. Наблюдай за ними! Винц?

– Здесь, сержант.

– Собери всех со взрывчаткой против боевых роботов, кого сможешь найти, и направь их сюда, быстро!

– Уже бежим.

«Поторопись, капитан,– думал Рэмедж, пристально глядя сквозь прицел своей винтовки на ворота.– Мы. не сможем задержать их здесь надолго».

Когда Грейсон ворвался через дверь в шестую комнату, все происходящее показалось ему бессвязным и бессмысленным видением, нереальным, как сон. Он увидел Лори – живую! Живую! При виде ее он издал торжествующий крик, и она выкрикнула в ответ его имя. Она была распята, привязана за запястья и лодыжки к стальному столу, который наклонили так, чтобы ее лицо находилось вровень с лицами тюремщиков.

Тюремщиков было трое: два мускулистых типа в форме с пистолетами на поясах, а между ними фигура пониже в запятнанном кровью белом халате. Человек в халате вытащил длинный стержень, плотно обмотанный на конце ватой, из мелкого тазика, установленного на треножнике в центре комнаты. В тазик была налита какая-то жидкость, которая была подожжена. Грейсон также увидел множество вызывающих дрожь, зловеще выглядевших инструментов с длинными ручками. Огонь плясал и подпрыгивал к высокому сводчатому потолку, бросая на пол и стены жуткие искривленные тени, играя ими по массивным деревянным балкам, которые поддерживали потолок, и по рядам коробок и бочек, что стояли вдоль стен комнаты.

Вата на конце стержня загорелась от пламени в тазике. Человек в халате поднял глаза, которые при свете огня показались большими и блестящими. Его подручные схватились за кобуры, вытаскивая пистолеты.

Винтовка Грейсона была пуста. Он вошел внутрь раньше, чем вспомнил: оружие перестало стрелять. Тогда он бросился вперед, за пять шагов одолев расстояние от двери до ближайшего солдата, взмахнул прикладом винтовки и на последнем Шаге ударил солдата в челюсть.

Второй стражник уже вытащил свой пистолет и дергал затвор, досылая патрон в патронник. Грейсон снова взмахнул своим ТК и ударил так, что вдребезги разбил приклад винтовки о висок противника.