5

Выглядел господин Гулладвэн сурово, взглядом усаживал вас в кресло, и казалось, что если только вздумаешь врать - тут же выведет на чистую воду и на ней же, воде с хлебом, будет держать в каталажке до тех пор, пока во всем не признаешься. Словом, пресерьезнейший персонаж. К тому же он, кажется, успел не на шутку поцапаться с Мэркомом. Максим подозревал, что причина в несанкционированном появлении Создателя на вверенной Гулладвэну территории - факт, повлекший за собою череду беспорядков. А, похоже, больше всего на свете Гулладвэн не любил беспорядки. После того, как их представили друг другу, Журскому пришлось долго и в деталях описывать все обстоятельства, при которых они с Резниковичем нашли платок Надежды. Главный Искатель внимательно слушал и даже кое-что записывал в свой блокнотик. Не иначе намеревался лично позаботиться об этом деле. Оказалось, вместе с Гулладвэном прибыло два сыскаря рангом пониже, но с колоссальными, если верить словам Искателя, полномочиями. Они потащили Журского к Кругам и принялись детально изучать местность. Чувствовалось: оба - спецы что надо, от таких никто и ничто не скроется. - Найдем, - заверил один из них, худой и хмурый.
– Жаль только, меганевры в нашем распоряжении нет, а то... - Подождите, но вы же сюда на стрекозе прилетели, так?
– Максим вопросительно переводил взгляд с одного сыскаря на другого. - Даже на двух, - уточнил напарник худого.
– А толку? Господин Гулладвэн наверняка уже отбыл в столицу и прихватил с собой обеих. - Зачем?! Хмурый посмотрел на него, как на умалишенного: - В городе творится дракон знает что, там каждая стрекоза на счету. Ну что здесь будешь говорить?.. Они по-своему правы, их начальник - тоже. Вот только Максиму от этого ничуть не легче; но ведь "найдут" же, правильно?.. Радоваться бы - да не радостно. Втроем они вернулись в башню: сыскари - чтобы приготовиться к походу по следам пропавшей Надежды, Журский - чтобы пообедать. Все равно с собой его эти двое брать не собирались. Мол, ничем он им не поможет, только мешать будет. Трапезничать пришлось в гордом одиночестве, поскольку Мэрком уже откушал, а Кэвальд не желал ничего слышать о еде, будучи в расстроенных чувствах из-за своей меганевры; а больше в башне "господ" не было, прислуга же ела-пила отдельно. После обеда Журский поплелся в библиотеку, убивать время. Но читать "О природе..." за стоявшим здесь столиком показалось ему очень неудобным, и Максим решил взять книгу к себе в комнату. Фолиантище был знатный, таким можно людей убивать; Журский кое-как пристроил его подмышкой и поволок к дверям. Где Максиму и пришлось задержаться. "О природе..." ни в какую не желала покидать библиотеки - книга намертво зависала у порога, словно была посажена на прочную, хоть и невидимую цепь. Ругаясь вполголоса, Журский не сдавался и рвался к выходу. - Что здесь происходит?! От неожиданности Максим уронил фолиант (разумеется, себе на ноги) и уставился на Мэркома. Чародей являл собою олицетворенную фигуру Гнева: с растрепанной бородой и пылающим взором он сурово глядел на провинившегося. Выслушав объяснения Журского, старец немного успокоился. Кажется, случившееся даже немного позабавило его. - Вот вам, кстати, возможность убедиться, что волшебство все-таки существует. Ни одну книгу из этой библиотеки никто без моего ведома не может унести. Система защиты тотчас срабатывает - и одновременно срабатывает сигнал, оповещающий меня о том, что кто-то пытается совершить кражу. - Или просто взять книгу к себе в комнату, чтобы почитать, - ворчливо добавил Максим.
– К чему такие сложности? Насколько я понимаю, среди ваших слуг нет воров. Или вы держите здесь какие-то особо тайные манускрипты? Почему же тогда я не видел ни одного? Мэрком засмеялся: - Ну, на то они и тайные! Если же серьезно, то в жизни бывает всякое. А многие книги, собранные здесь, слишком уникальны, чтобы рисковать. Я бы не хотел потерять ни одну из них. Поэтому, уж извините, вам придется читать их в библиотеке. Правило есть правило. - Ладно, забудем про книги.
– С помощью чародея Максим положил "О природе..." на место. Присев на подоконник, он покачал головой: - Меня другое волнует. Когда вы планируете вернуть сюда моего друга? - Какого?..
– потом он догадался.
– Создателя? Ну, Он, вероятно, будет теперь жить в столице. Господин Гулладвэн утверждает (и я с ним согласен), что это лучшее решение сложившейся ситуации. - Вполне возможно, что вы оба правы. Но в таком случае мне необходимо тоже попасть в столицу. - Боюсь... - Не бойтесь! Хотите сказать, что поблизости нет ни одной меганевры, которая бы отнесла меня туда? Пусть так. Просто дайте мне в спутники кого-нибудь, кто знал бы дорогу. Я и на своих двоих смогу добраться ничуть не хуже, чем на стрекозе, поверьте. - А как же ваша дочь? - Кажется, от меня сейчас здесь ничего не зависит. Двое Гулладвэновых эльфов, насколько я понимаю, вполне компетентны. Простите, но мне нечего делать в вашей башне. А в столице... - О, вот вы где!
– воскликнул вошедший Кэвальд.
– Мэрком, я решил, знаешь ли, прогуляться. До Бурина. Хочу удостовериться, что твоя ученица на самом деле умеет обращаться с меганеврами. Чародей повернулся к Максиму: - Ну вот вам и провожатый.

Киллах о переменах

Благодаря своему путешествию к Граничному хребту, Клеточник не только обзавелся волшебным мечом. Он еще и увидел, как живут кхарги в самых разных уголках того, что после стало Державой Сынов Господних. Многому научился он - но еще больше предстояло ему узнать по возвращении в Гунархтор.

* * *

Тленуракка ("Гнездо Смелых") - город большой и богатый - находился в стороне от их пути, но Желтоклыкий настоял на своем. - Ты же сам хотел, чтобы я рассказал тебе про мои догадки насчет планов господина Миссинца. А теперь отказываешься, - ворчал он.
– Не бери в голову, пару дней потеряем, зато потом, возможно, выиграем много больше. После того, как Желтоклыкий же настаивал, чтобы они двигались к Гунархтору с максимально возможной скоростью, слышать это было странно. Рокх с досадой припомнил, как приходилось тащить еще не до конца выздоровевшего надзирателя на носилках, меняясь с кхаргами-зверьми. А теперь вот... О случившемся в пещере по молчаливому согласию обоих не было сказано ни слова. Просто в отношениях между воспитанником и надзирателем наметились определенные перемены. Вот, например, раньше Желтоклыкий никогда сам бы не взялся что-либо рассказывать Рокху, а теперь буквально настаивает, еще и в Гнездо это затащил. Правда, что вылупляются здесь исключительно смелые, заметно не было. Скорее уж, сытые. Вообще прежде всего било в ноздри здесь то, что болезнями или гнилью в Тленуракке не пахло - вот такой парадокс. Чему Рокх несказанно удивился: в любом из городов, виденных им прежде, эти две составляющие являлись непременными, даже в Гунархторе. Желтоклыкий фыркнул: - Я же говорил, что тут есть к чему принюхаться. Они сняли комнату в холме для дорожников, а кхаргов-зверей, как обычно, устроили в общем загоне. - Сколько вы намерены пробыть в нашем заведении?
– почтительно осведомился худощавый хозяин-южанин. - Всего пару дней, - небрежно проронил Желтоклыкий. И так же небрежно высыпал на стойку сумму, требуемую за постой. После чего повернулся к Рокху: - Пойдем-ка, прогуляемся. Тот мысленно зарычал, утомленный долгим переходом, но подумал, что Желтоклыкий знает что делает. - Смотри по сторонам внимательно, - сказал надзиратель, когда они снова очутились на улице.
– То, что ты увидишь... всего этого скоро не будет если удастся задуманное господином Миссинцем. - А если нет? - Тогда тебе больше не доведется что-либо увидеть, - отрезал Желтоклыкий.
– Но не только для этого я привел тебя в Тленуракку. Я намерен на время стать твоим наставником, однако прежде давай-ка походим по городу. И они с головой окунулись в это море запахов и звуков.

* * *

Когда возвратился Клеточник в Гунархтор, позвал его к себе Голос Господен - и принял в своем личном кабинете. А был тот предназначен для самых важных встреч и оборудован соответственно: удобно и вместе с тем роскошно. И сказал Голос Господен: "Вижу я и так, что повеление мое ты выполнил. Теперь же настал срок узнать тебе о воле Одноокого, которую должен я воплощать среди кхаргов - в чем ты мне и поможешь".

* * *

Тленуракка был городом древним; за годы, а то и века своего существования он всерьез укоренился на этих землях. И власть свою тоже укрепил наподобие высоченных каменных стен - не подступишься! - Обрати внимание, - говорил Желтоклыкий, - местных градоправителей давно уже не выбирают. Нет, конечно, прежде, как и везде, после смерти предыдущего очередного градоправителя выбирали из числа постоянных и наиболее влиятельных горожан - однако в те годы и речи не шло о наследственной передаче власти. Теперь - только так. - Считаешь, это плохо?
– спросил Рокх, дабы поддержать разговор. Все-таки воспитанник, которого изначально готовят к тому, что он будет править городом... Не договорил. Осекся. Посмотрел на собственное отражение на поверхности одного из рукотворных прудов, которыми славился Тленуракка. - Вот именно, - со значением сказал Желтоклыкий.
– Вижу, ты и сам догадался, мальчик. Воспитанник, которого изначально готовят к какой-либо определенной цели, разумеется, будет лучше исполнять свои обязанности. Правда, при том лишь условии, что оные обязанности не будут ему в тягость. Если сам он пожелает заниматься тем, чем назначено ему заниматься другими. - А что же в противном случае? - В противном случае даже управлять городом будет ему противно, уж прости за словопляску. Но Тленуракке жаловаться на градоправителя, пожалуй, не стоит. Хороший воспитанник хороших учителей; зубастый, с тонким чутьем. - При чем здесь чутье?
– не понял Рокх. - А чтобы удерживать в подчинении город, одних знаний маловато. Нужна, мальчик, еще и интуиция. ...Тем более, что Ядозуб управляет не только Тленураккой. Рокх растерянно присел на бортик рукотворного пруда, смастеренный из гладких бирюзовых камней. Камни нагрелись на солнце и зло обжигали кожу, да к тому же еще пахли по-особому, остро и пряно. Угрожающе пахли. "Я устал, - подумал Рокх впервые за время всего этого похода за мечом.
– Я устал. И я не хочу ничего слышать, просто не желаю вникать во все тонкости..." Что-то напугало его, но он еще не мог понять, что именно; однако было какое-то предчувствие, чутье, как сказал бы Желтоклыкий. Впрочем, надзиратель говорил уже совсем о другом: в отличие от своих коллег в иных городах, градоправитель Ядозуб властвовал и в Тленуракке, и в примыкавших к ней деревнях - и воля его распространялась на довольно обширную территорию. - Взгляни на эти деревья, - указал Желтоклыкий на чей-то приватный сад, огражденный внушительным забором.
– Каждое из них отбрасывает тень. И тень тех, что больше, перекрывает тени ростков или тени, отбрасываемые травой. Мы привыкли к тому, что власть, которой может обладать один кхарг, распространяется на круг своей семьи, на деревню или город. Как видишь, в Тленуракке династия здешних градоправителей добилась большего. Тогда скажи мне, что мешает кому-либо достичь еще большего? Нет границ для властителя, сумевшего добиться подчинения от своих подданных, сумевшего силой и лаской заставить их признать свою власть. - И еще, - добавил он некоторое время спустя, когда они оставили позади и рукотворный пруд, и забор приватного сада - и зашагали дальше.
– Чтобы властвовать над отдельными элементами, прежде нужно соединить их, объединить. Если, разумеется, они уже не объединены. Возьмем деревенских старост. Те, над кем они властвуют, объединены общей деревней, в которой живут. - А в городе - городскими стенами, - хмыкнул Рокх. - Да, - Желтоклыкий не счел нужным обращать внимание на насмешку.
– Но в этом суть: то, что объединяет, не должно быть надуманным, искусственным. Иначе ничего не получится. - И что же объединяет жителей Тленуракки и его окрестностей? - Династия, из которой происходит Ядозуб. Согласно здешним легендам, Одноокий лично помогал пра-пра-правоспитателю нынешнего градоправителя. И того, кстати, тоже звали Ядозубом. У них вообще у всех одно и то же имя. - Но это... во-первых, неудобно, во-вторых, просто отвратительно! Не иметь возможности выбрать себе имя - как такое допустили?! - С одной стороны, конечно, неудобно, а с другой - очень даже удобно. Тленураккцы считают, что душа Ядозуба воплощается всякий раз в его воспитанника - разумеется, после смерти предыдущего градоправителя. А самого первого Ядозуба, повторяю, поддерживал Одноокий. - Хорошо, почему в Тленуракке существует династическое правление, я понимаю. Они, конечно, с перевоплощением явно что-то напутали: как в уже сформировавшегося кхарга может вселиться кто-либо? Ладно, допустим, это как-то объясняется. Но с какой радости всем этим Ядозубам подчиняются окрестные деревушки?! Желтоклыкий довольно усмехнулся: - А ты сам посуди. Всякий раз Ядозуб предыдущий выбирал себе воспитанника не непосредственно из тех нововылупленышей, которые еще оставались на Плато. Он ездил по деревням и подыскивал себе замену среди чужих воспитанников. Конечно, молодого кхарга, приглянувшегося Ядозубу, отдавали безо всяких разговоров, еще и благодарили, что, мол, снизошел. Ведь тем самым деревня становилась избранной, все в ней как бы семейные друг другу - а теперь один из круга их семьи входил в круг большей семьи, целого Тленуракки. Рокх с досадой ударил хвостом по выкатившемуся из мостовой булыжнику продолговатому, очень похожему на яйцо, которое вот-вот треснет и разродится новым кхаргенышем. Булыжник с глухим стуком покатился по улице и в конце концов упал в канавку водостока. - Узы подобного рода крепки - но только до тех пор, пока они выгодны для обеих сторон. В противном случае цена им - обломок скорлупы. - Несомненно, так оно и есть, - согласился Желтоклыкий.
– И выгода существует для обеих сторон. Для Тленуракки (и в частности для чреды ее Ядозубов) она заключается в том, что подвластные городу деревни выплачивают дань мясом, бляшниками, древесиной и другими ценными объектами торговли. Для деревень же - тем, что местные Хранители Порядка следят за оным не только в пределах городских стен; по сути, здесь существует несколько отрядов Хранителей, которые отвечают за мир и спокойствие в каждом из районов, подчиненных Тленуракке: охраняют поселян от бандитов, от набегов соседних воинствующих кланов и так далее. - Почему мне ни разу ни один наставник не рассказывал об этом. - Так велел господин Миссинец. Он считал, что еще не пришло время знать вам об этом. Теперь - пришло. - Он хочет сделать то же самое с Гунархтором?
– догадался Рокх. Желтоклыкий издал резкий отрицательный запах: - Нет. То же самое он хочет сделать со всеми кхаргами.

* * *

"Посмотри, - сказал Голос Господен Клеточнику, - посмотри вокруг. На землях наших - беспорядок и смятение, грабежи и беззаконие царят на них. Но не оттого возникают они, что Одноокий не достаточно добр к детям своим, к воспитанникам своим. Нет, все дело в нас самих. Кхарги привыкли считать своим гнездом лишь малую часть земли, дарованной нам Господом. Все же остальное для них - чужое и чуждое. И готов сосед поднять оружие на соседа в ослеплении своем". "Как же ты намерен поступить с этим?" - вопросил Клеточник. "Всего лишь заставлю кхаргов повнимательнее принюхаться и посмотреть по сторонам. Земля, где мы живем, на самом деле - одно большое гнездо наше. И негоже ссорами и смертями осквернять его, тем самым выказывая неуважение к Одноокому. Настало время объединить деревни и города - сделать то, что будет естественнее разброда в поступках и мыслях наших кхаргов". "Но все и всегда боятся изменений. Пожелают ли сами кхарги, чтобы с ними произошло то, что ты задумал?" "Это задумал не я, но Одноокий, - отвечал Голос Господен.
– Сможет ли кто воспротивиться воле Его?"

* * *

– Но это же глупо!
– раздраженно притопнул ногой Рокх. Проходивший мимо кхарг-зверь инстинктивно оскалился и отшатнулся. - Глупо кричать посреди базарной площади, - невозмутимо ответил Желтоклыкий.
– Разумеется, - добавил он, - если ты не выкрикиваешь зазывалицы. Словно желая подтвердить правоту надзирателя, прямо над его ухом какой-то плешивый кхарг с выломанными клыками завопил: "А вот пирафки, кому свешие пирафки, ифчо с кровью, ифчо только сегодня бегали!.." Десяток, да нет, сотня других голосов тотчас взвилась в воздух встревоженными стрекозами, стремясь заглушить друг друга. Рокх раздосадованно зарычал и замотал головой, дабы отыскать Желтоклыкого. После чего шел за ним уже молча, даже не пробуя спорить или возражать. Наконец надзиратель вывел молодого кхарга из рыночной толчеи-водоворота на самый край площади - здесь было поспокойнее и значительно тише. Не задерживаясь, Желтоклыкий нырнул в покосившийся дверной проем, над которым гордо реял вымпел "Лучшая харчевня". Называлось сие заведение "Пристанище смелых" - не слишком оригинально, но созвучно с именем города. Всем здесь заправляла мощная, словно вырубленная из гранита кхаргиня. Она тотчас заметила новых посетителей и отдала знак кхаргам-зверям, выполнявшим роль разносчиков, чтобы позаботились о клиентах. Желтоклыкий сделал заказ - и лишь когда на столике перед ними появились блюда из молодого прожаренного летунчика да две порции пряных грибочков, кивнул Рокху: - Ты, кажется, говорил о глупости, когда нас прервали. Хочешь продолжить? - Хочу, - угрюмо кивнул Рокх. Ему не нравилось, что приходится говорить о таких вещах в таверне; хотя здесь и было мало кхаргов, но все же рядом всегда могли оказаться лишние уши. Еще больше ему не нравились пряные грибочки - потреблять их воспитанникам позволялось лишь по большим праздникам: вкусив этого блюда, кхарги, как правило, начинали плохо контролировать свое поведение, в том числе, и то, что говорили. На этот счет существовала масса пословиц, например, "Что у трезвого на уме, то у грибанутого на языке". - Я тебя внимательно слушаю. - То, что замыслил мой воспитатель, глупо. Скажи, Желтоклыкий, часто ли на твоей памяти власть имущий уступал свое право и свою силу повелевать другому? - Нечасто, - беззаботно отозвался тот.
– Но вспомни, этот замысел принадлежит не твоему воспитателю, а Господу нашему. Ты не веришь, что задуманное Им осуществится? - Каким образом? Одноокий явит нам чудо и заставит градоправителей исполнять волю господина Миссинца? - Откуда я могу знать, как?
– искренне удивился Желтоклыкий.
– Все в руце Господа. - Перестань. У господина Миссинца наверняка припасено несколько трюков... на всякий случай. - Возможно. Но я о них ничего не знаю. А как ты сам думаешь, что можно сделать? "Испытывает", - решил Рокх, наполняясь бешеным азартом. Он, незаметно для самого себя, принялся за истребление мяса - так лучше думалось. - Он не должен сразу же замахиваться на власть старост и тем более градоправителей. И вообще не давать им понять, что такое в принципе возможно. - Каким образом? Большинство из них, знаешь ли, довольно сообразительны. - Нужно придумать такую цель, которая бы показалась им убедительной. - Например? Рокх долго размышлял, но в конце концов вынужден был сдаться. - Ладно, подойдем с другой стороны, - предложил ему надзиратель.
– Как по-твоему, вот если градоправители и старосты номинально признают над собой власть господина Миссинца, что потребуется ему, чтобы впоследствии на самом деле взять ее в свои зубы? Где-то на улице возмущенно завопил кхарг, у которого срезали пояс с деньгами. Судя по крикам, вора поймали прямо на месте преступления и намеревались всерьез проучить, да вмешались Хранители. - Сила, - проворчал Рокх. Вопрос показался ему слишком простым.
– Вон, что-нибудь наподобие их, - и он указал в сторону бушевавшей на улице сварки.
– Например, стражи порядка, которые будут подчиняться только господину Миссинцу. Желтоклыкий хитро облизался: - Ну-ну. Думаешь, власть имущих не насторожит появление этих "специальных стражей"? Да, задачка оказалась не такой уж и простой! Рокх с досады проглотил целую горсть пряных грибочков и даже не поморщился. - А что, - пробормотал он, - что же тогда? Ответь мне, надзиратель, что тогда?!.. - Неважно, - отрезал вдруг Желтоклыкий.
– До Гунархтора не так уж далеко подождешь, пока вернемся. Господин Миссинец тебе все расскажет. А ты лучше расскажи-ка мне кое-что. Рокх неуклюже взмахнул руками: - О надзиратель, неужели есть хоть что-то, что укрылось от твоего внимательного взгляда, что-то, чего ты не знаешь обо мне? - Есть. Я не знаю, чего хочешь ты сам, Рокх. - В каком смысле? - Если завтра тебе предложат стать старостой, или градоправителем, или... словом, если тебе дадут в зубы власть - возьмешь ли ты ее? Вернее, захочешь ли взять? - Вот, - веско произнес Рокх.
– Вот именно, - поводил он в воздухе пальцем.
– Захочу ли. Интересно, а почему раньше никто не задавался этим вопросом, а-а? Почему ты задаешь мне его только сейчас, надзиратель? Желтоклыкий отвернулся и долго рассматривал засохший вьюнок на стенах. - Ты оставил мне жизнь в пещере. Я решил отплатить тебе тем же. - Кто-то намерен совершить покушение на меня?
– искренне удивился Рокх. Кто же? - Никаких покушений. Во всяком случае, убивать тебя никто не собирается. Но бывают ситуации, когда жизнь становится в тягость. - Да-а? И какие же? - Когда ты вынужден делать то, чего делать не хочешь. Не день, не месяц, не сезон дождей - всю жизнь делать то, от чего у тебя встает на загривке шерсть. Воспитатель, каким бы хорошим кхаргом он ни был, всегда... почти всегда хочет сделать из воспитанника свое подобие. Случается, воспитанник лишь рад этому. Но бывает и наоборот. Не слова Желтоклыкого, но тон, которым они были сказаны, отрезвили Рокха. - Допустим, - произнес он медленно, - я понимаю о чем ты. Допустим, я хотел бы пойти собственной дорогой. Как ты можешь мне помочь? - Я отпущу тебя. Вот прямо сейчас встану, развернусь и уйду. Господину Миссинцу скажу, что ты сбежал. Может, он и не поверит, но и поделать ничего не сможет. Правда, тебе придется скрываться от него... а в скором времени, возможно, власть его станет непомерно велика. Но... выбирай сам. - Благодарю. Роскошное предложение, нечего сказать. Ты только об одном забыл упомянуть: в этом деле замешан Одноокий. И если я нужен Ему, никуда мне не скрыться. Да и с побегом... если уже уходить, то будучи при власти. Которая, возможно, в скором времени станет непомерно велика. - А знаешь, - помолчав, добавил Рокх, - что больше всего заставляет меня отказаться от твоего щедрого предложения? Любопытство. Мне оч-чень интересно, как господин Миссинец решит задачку, о которой мы сегодня говорили.

* * *

"Воспитатель мой, - молвил тогда Клеточник, - в беде и в радости, в ливни и в засуху - я всегда буду с тобой. Ибо вижу в тебе промысел Одноокого и не смею противиться воле Его!" "Но готов ли ты к испытаниям, которые ждут нас?" - вопросил Голос Господен. "Никто не может ответить на этот вопрос. Но я готов к тому, чтобы смело шагнуть им навстречу!.." И прослезился тогда Голос Господен, и сказал...

* * *

– Привет. Что ж вы так долго-то? Голос Господен был занят, поэтому прибывшие наконец в Гунархтор Рокх и Желтоклыкий получили возможность отдохнуть. Надзиратель, презрев свои прямые обязанности, отправился куда-то по делам, а Рокх, само собой, в "камеру". Где и обнаружил Ллурма, корпевшего над широченными сухими листьями, испещренными письменами. - Ну как, удачно?..
– Быстряк заметил наконец ножны и то, что в них покоилось.
– Поздравляю.
– Он принюхался, одновременно разглядывая меч. Да, внушительная вещь. Годится. - На что годится?
– не понял Рокх. - С возвращением!
– дверь "камеры" распахнулась, на пороге возник Голос Господен. Он был явно только-только после изнурительного сеанса занятий: шерсть измялась, единственный глаз лихорадочно блестел, и пахло от воспитателя болезнью или даже смертью. И, похоже, сам господин Миссинец знал это, просто не давал другим понять, что сие хоть немного беспокоит его. - Хор-роший меч! Отличный! Ты справился, Рокх, я горжусь тобой. Правда, подзадержался дольше, чем я рассчитывал, но все равно успел к сроку. - К какому сроку? - К завтрашнему дню. Сегодня можешь отдыхать, только в город не выходи, а завтра займемся делом. Пробил час великих свершений! Наступает время перемен! Неожиданно Рокху стало стыдно за этот дешевый балаган, за эти выспренные фразы, которыми сорил господин Миссинец. Вспомнился Тленуракка и он, грибанутый после доброй порции мяса с пряностями. Знатно они тогда поговорили с Желтоклыким, по душам. ...А может, лучше было принять его предложение и сбежать? Если господин Миссинец намерен претворять в жизнь свою идею, находясь в таком состоянии, то, сколь бы гениальной ни была идея... - А ну-ка пойдем пройдемся, - воспитатель как будто догадался, о чем думает Рокх. В коридоре было пусто. Двери "камеры" с воспитанниками давно перестали охранять, а больше в этой башенке никто не жил, здесь и комнат-то не было, одни окна. - Я обещал тебе все объяснить, - сказал господин Миссинец.
– И я сдержу свое слово. Начну прямо сейчас. Завтра я намерен заложить круг огромной семьи, которая вскорости появится у нас на глазах. Я называю это Державой Сынов Господних. В нее будут входить все земли, на которых сейчас обитают кхарги - и возможно, со временем не только они. Я знаю, что ты можешь мне возразить. Я не намерен - пока не намерен - замахиваться на власть градоправителей и старост. Я возьму то, что издревле оставалось вне сферы их интересов. Вера, религия. Я создам единый храм для всех наших земель. И в этом ты должен мне помочь. - Как?
– спросил ошеломленный Рокх. О да, теперь он понимал, что замысленное Голосом Господним вполне способно воплотиться в жизнь. - Об этом я скажу тебе завтра. Но сперва тебе придется выйти к гунархторцам и сыграть свою роль. Это будет несложно... конечно, при одном условии. Если ты сам захочешь помогать мне. - Мой воспитатель, я... - Не торопись. Не торопись уверять меня в своей преданности, ты ведь не кхарг-зверь. Я мог бы, конечно, просто потребовать от тебя то, что мне нужно, - в конце концов, я ведь и вправду твой воспитатель. Но в этом деле я не могу позволить себе такую роскошь. Мне требуется твое искреннее желание быть рядом во время строительства Державы - и участвовать в нем. Иначе толку и надежности в происходящем будет не больше, чем в прошлогодней скорлупе. Подумай хорошенько. Если ты откажешься, я смогу использовать Быстряка. - Тогда ответь, почему ты готовил к той роли, о которой я даже не знаю, именно меня? - Ты лучше подходишь, - отрезал господин Миссинец.
– Но на этом этапе вы еще взаимозаменяемы. Я даю тебе шанс - завтра вечером пути назад уже не будет, учти это. - Я выбираю служение тебе, - сказал Рокх.
– Только... справлюсь ли я с тем, что ты уготовил мне? - Если не справишься, все мы погибнем. Так что постарайся.

* * *

И в урочный час, в первый день неболивня, собрал Голос Господен всех гунархторцев на площади перед храмом, и сказал он им: "Вот пришел я и говорю: отныне и вовек быть нам единой семьей и единой державой! Каждый из нас отличается от другого, как и каждый семейный от других семейных, но вера наша, Господь наш, подобно кругу семьи, объединяет нас. Сколь же будем мы, ослепшие в заблуждениях своих, не замечать этого?.."

* * *

Столько кхаргов сразу Рокх еще никогда не видел. Казалось, здесь собрался весь город. Разглядывая площадь через потайное окно, Клеточник в который раз поразился тому, насколько продуманно действовал его воспитатель. Еще несколько дней назад по городу поползли слухи - как о самом факте выступления, так и о его цели. Были они противоречивы до правдоподобности, поэтому в них охотно верили. В город начали сходиться кхарги, причем нередко - весьма подозрительной внешности. По просьбе пророка стражи порядка их не отлавливали и не выпроваживали из Гунархтора. Рокх был уверен, что присутствие сомнительных типов заранее продумано Голосом Господним. Может, и то, что сегодня начало сезона дождей, тоже не случайно? Правда, Рокх пока не понимал, какую пользу может воспитатель извлечь из этого факта. Да, с наступлением неболивня жизнь кхаргов менялась, они значительно больше времени уделяли особам противоположного пола и при этом становились агрессивнее, чем обычно. Но как сие связано с задуманным господином Миссинцем? Рокх оглянулся на Быстряка и Желтоклыкого, стоявших рядом. Голос Господен велел надзирателю привести обоих воспитанников в храм с черного хода, спрятать в этой комнатке и до условленного сигнала никуда не выпускать. Разумеется, о самом сигнале не сказал ни слова, но, судя по уверенности, которой пахли Ллурм и Желтоклыкий, оба знали о нем; только Рокх пребывал в неведении. Но он не стал слишком переживать по этому поводу, зато принялся с интересом разглядывать саму комнатку. Она еще раз укрепила то презрение, с которым Рокх относился к святошам. Это так по-храмовничьи: устроить потайное окошко, чтобы наблюдать за толпой на площади! И продолжать обманывать народ. О нет, к "народу" Рокх тоже не относился с пиететом; просто он вполне допускал, что, сложись судьба иначе, он мог бы быть любым из тех, кто стоял сейчас на площади: кхаргом-зверем, селюком, ремесленником, купцом, стражем порядка, а то и градоправителем. И Рокх бы не хотел быть обманутым какими-то храмовниками. Он покосился на дальний правый край площади, который просматривался лучше всего. Там возвышался наскоро возведенный помост. Помост окружали стражники из личной гвардии градоправителя, сам же Хитромудрый сидел вместе со своими помощниками-заместителями в центре, выказывая этим свою близость к народу, но в то же время оставаясь надежно защищенным от назойливых просителей и наемных убийц. "Интересно, он тоже искренне верит в Господа и чудеса Его?" - лениво размышлял Рокх, наблюдая за Хитромудрым. Тот о чем-то переговаривался с одним из своих подчиненных и нервно поглядывал на площадку. На площадке вот-вот должен был появиться Голос Господен, во всем своем величии. Об этом свидетельствовал приближавшийся к площади устойчивый гул толпы. В отличие от воспитанников и надзирателя, господин Миссинец был намерен явиться к храму публично, посему вернулся в свой холм и теперь второй раз за сегодня приближался к холму Одноокого. "Очень умно. Не придется объявлять о начале выступления", - решил Рокх. И зябко повел плечами, вспомнив, что от оного выступления зависит не только его судьба, но и жизнь. В толпе хватало стражей порядка, так что если Хитромудрый решит пленить или казнить пророка и его воспитанников, приказ будет выполнен незамедлительно. И никакой Одноокий не поможет. Наконец господин Миссинец ступил на площадь. Торжественно прошествовал сквозь взволнованное месиво из хвостов, клыков, взглядов, вздохов, надежд, опасений... прошествовал и медленно поднялся по ступеням на площадку, венчавшую парадную лестницу. Поднял руку, призывая толпу к тишине. И - поистине чудо!
– эта многоликая толпа замолчала. Особенно громким в воцарившейся паузе показался голос Желтоклыкого, прошептавшего своим подопечным: - Готовьтесь. Скоро... А потом заговорил господин Миссинец. - Когда Господь наш послал меня сюда, Он хотел, чтобы я принес в ваши жизни спокойствие и порядок. И я, да узрит Он сие, делал все, от меня зависящее. Но мы меняемся, меняются наши возможности. Теперь я могу сделать большее. И сделаю. Прежде всего - отныне и навеки - положу я конец распрям вашим, которые ведете вы из-за искреннего желания своего оказаться как можно ближе к Господу. Я говорю о молитвах. Господь наш указал мне способ, наиболее для Него приемлемый. Здесь Голосу пришлось прерваться, ибо толпа у основания лестницы забурлила, послышались крики: "Долой Левачей!" и "Долой Правачей!" - почти одинаково громкие и яростные. Также кто-то орал о том, что господин Миссинец - никакой не пророк Господен, а просто прихвостень Правачей. Взволнованные же Правачи, водночасье вспомнив, что Голос никогда открыто их не поддерживал, начали в выкриках высказывать подозрения прямо противоположные - о том, что господин Миссинец - тайный сторонник и ставленник Левачей и вот теперь намерен... - Молчите!
– молнией ударило сверху. Сейчас пророк выглядел разъяренным настолько, что Рокх забеспокоился, не появится ли у воспитателя то самое занятие. Это могло бы стать крушением всех планов воспитателя (какими бы они ни были). Но Голос пока держался.
– Замолчите и выслушайте меня, ибо говорю с вами от имени Его! Желает Он, чтобы молились вы отныне, закрыв оба глаза своих, - и никак иначе. Ибо в такой молитве вы окажетесь ближе всего к Нему... Дальнейшие слова Голоса потонули в очередном всплеске криков толпища. Одни из кхаргов были обескуражены таким поворотом событий, другие - в отчаянном приступе неприятия вопили, что их обманывают; но все-таки больше всего было тех, кто с радостью и облегчением воспринял сказанное. Когда отшумели-отбуянили особо энергичные, когда нескольких хулиганских личностей стражники, весьма вовремя оказавшиеся поблизости (еще бы! сам пророк просил приглядеть), увели куда-то, - тогда Голос Господен снова заговорил с кхаргами. - А теперь, - сказал он им, - давайте помолимся Ему, как то Ему угодно. - Опасный момент, - пробормотал Желтоклыкий, обращяясь скорее к самому себе, нежели к воспитанникам пророка.
– Если откажутся, без резни не обойдется... Но обошлось. Сегодня для господина Миссинца явно выдался удачливый день. Разумеется, в толпе было достаточно сомневающихся, чтобы поднять бучу, но едва только отдельные выкрики недовольства прозвучали, тотчас прогремел гром - а потом дождь, первый в череде затяжных ливней этого сезона, обрушился на площадь. Разумеется, в этом углядели знамение свыше; да и градоправитель, знавший, похоже, о планах Голоса Господнего ничуть не больше остальных, наконец сделал выбор и опустился на колени, закрывая оба глаза. А за ним и вся площадь поспешила приступить к молитве, уже согласно новым канонам. "И как только им всем места хватило?" - мысленно хмыкнул Рокх. - Я не удивлюсь, если он и дождь тоже заказал, - ворчал тем временем Желтоклыкий.
– Ладно, мальчики, готовьтесь. Молитва длилась недолго, Голос Господен предпочел не затягивать с нею и перейти к следующей части своего выступления. - Сограждане! Молитва - не единственный Его дар нам. Хочу напомнить вам о тех легендах, которые по сю пору живы в самых разных селеньях, и в больших городах, и в деревушках в три хибары. Легендах о Доблестном. Легендах об Избавителе. Легендах о кхарге, чьи имена заставляют всякого почтительно замереть! Даже не стану спрашивать, знаете ли вы их, ибо уверен в ответе.
– (Толпа в этом месте одобрительно загудела: названные пророком имена и впрямь были им известны).
– Не сомневаюсь, знаете вы и то, что время от времени он возрождается, когда в том возникает необходимость. Таковая необходимость вновь возникла. И он возродился! Восторженный рев толпы был настолько силен, что перекрыл очередной удар грома. - Иди!
– Желтоклыкий с Быстряком вытолкнули Рокха к господину Миссинцу. - Вот он!
– указал на него пророк.
– Вот он, наш Доблестный, наш Избавитель. Мой воспитанник, он защитит нас! Он объединит нас! Кто-то может засомневаться в душе, а нет ли здесь ошибки. Я и сам сперва не знал, кто он таков. Тогда надоумил меня Господь, напомнил: Избавитель всегда носил с собой меч, и не обыкновенный, а волшебный! И вот мой воспитанник недавно совершил путешествие и, убив дракона, тоже добыл себе меч. Арреван ему имя. Тот самый Арреван! Покажи же клинок кхаргам, Избавитель! Последние слова были адресованы, разумеется, к Рокху. Тот не заставил просить себя дважды. Покинувший ножны, меч снова завел свою тягучую угрожающую песнь - и, к немалому удивлению Клеточника, песнь эту услышали стоявшие внизу. Толпа благоговейно замерла, поливаемая небесными слезами. - Смотрите внимательно, кхарги. Смотрите внимательно! Этот юноша и этот клинок отныне и навеки встают на службу справедливости и добра. Пришло время перемен! И нам пора объединиться. Переменить взгляд на некоторые вещи. Прежде центром вашего мироздания было место вашего вылупления, ваше Плато Детства. И именно к нему вы привязывались с самых первых минут своей жизни. Но посмотрите на это по-другому. Плато - лишь маленькая часть той огромной земли, которая является вашим гнездом10. По сути, той земли, что и дала вам жизнь. Земли, что дарована нам Однооким. Земли, что населена подобными вам. Любите ее, как собственное Плато Детства. Ибо она того стоит. Ибо так повелел нам Господь наш. Дождь постепенно утихал. Да и господин Миссинец, кажется, заканчивал свою речь. - Отныне быть новому миру. Мы объединим все селения наши и города в одну общность, в Державу великую. И тогда никто не будет знать утеснений или же несправедливостей. Тогда жить станет лучше всем. Мы наведем порядок в собственном гнезде! - О да! Наведем!
– горлопанили кхарги.
– Да здравствует Избавитель! Да здравствует Доблестный! Да здравствует Рассекающий! Ур-ра! Рокх стоял высоко над толпой и чувствовал себя обманутым и обманщиком одновременно. И меч Арреван в его руке задорно хохотал, предвкушая скорую поживу.

* * *

Не раз и не два приходил Избавитель на наши земли. Так уж решил Господь, что должен быть у них защитник, кроме Него самого; способный действовать на земле привычными нам методами, хоть и с толикой чародейства и чудодейства. Много легенд о нем существует, носившем десятки имен, звавшимся и Доблестным, и Спасителем, и Верным, и Справедливым... Всякий раз, когда в том возникала необходимость, Одноокий вынимал его из Небесного Яйца, куда отправляются души всех умерших кхаргов, и опять воплощал на земле. Такое иногда случается и с другими душами - но редко кто помнит свои былые воплощения; Избавитель тоже никогда не помнит о них и не знает, кем является, пока случай не открывает ему ноздри на происходящее. И хотя порой поверить в такое сложно, Избавитель всякий раз с честью принимает правду о самом себе и находит в себе силы, чтобы служить кхаргам и помочь им в восстановлении справедливости и мира.