Так, переминаясь с ноги на ногу, тревожно размышлял Володя, не зная, что предпринять.

– Зря волнуешься, – неожиданно сказал Стас, – неужели ты думаешь, что если бы я хотел сыграть с тобой шутку, то потащил бы сюда? Впрочем, у тебя еще есть выбор. Можешь не ходить дальше, тем более что последствия могут быть непредсказуемы.

– Что значит – непредсказуемы?

– Оставайся на этом месте, – не отвечая на вопрос, продолжал Стас, – а через несколько часов я буду возвращаться и заберу тебя.

– А если я попробую выбраться самостоятельно?

– Не советую. Кругом непроходимые болота. Здесь и днем запросто можно заблудиться и угодить в топь, а ночью такая возможность – стопроцентна.

– Но куда мы все-таки идем?

– Если ты решился, не задавай лишних вопросов. Вот, держи, – Стас протянул кусок толстой веревки. – Ухватись за нее. Один конец будет у меня. Старайся ступать за мной след в след, не делай резких движений. Пошли, – и он неспешно зашагал вперед. Володя взял веревку и, стараясь идти след в след за своим спутником, двинулся во тьму.

То, что кругом находится топь, он почувствовал довольно скоро. Под ногами хлюпала вода, пахло тиной и речной свежестью. Но одновременно к этим запахам примешивался тяжелый дух гнили. Над головой звенели комары, однако ни один из них почему-то не проявлял к идущим интереса. Поодаль испуганно квакнула лягушка, но тут же замолчала, словно ей зажали рот. Было безветренно и тихо, и тишина эта казалась нарочитой и неестественной.

Несколько раз Володе показалось, что мимо них проскользнули какие-то тени. Но случилось ли это на самом деле, или то была игра перевозбужденного сознания – понять было невозможно.

В стороне раздался печальный крик ночной птицы, ей ответили чуть поодаль, и вдруг Володя увидел вдалеке огонек. Он сразу понял, что горел костер. Проводник его так же размеренно и неторопливо продолжал свой путь, и Володя, вглядываясь в яркую точку, ковылял следом. Ноги давно промокли, в кедах хлюпало, но он старался не обращать на это внимания.

Яркое пятно костра все увеличивалось, под ногами стало посуше, и наконец они вышли на поляну, по сторонам которой темнел густой подлесок. У костра, развалившись на траве, лежали несколько фигур. Увидев подошедших, они поднялись и согнулись в низком поклоне. Володя различил, что это женщины. Трудно было понять, молоды они или стары, и не только плохое освещение было тому причиной. Краеведу казалось, что обличье их постоянно меняется. Причиной ли тому неверный свет костра, или лица действительно претерпевали некие метаморфозы, он так и не понял. И еще одна странность наблюдалась в этих существах. Володя никак не мог сосчитать, сколько же их на самом деле. Одеты они были в бесформенные хламиды, напоминавшие не то тоги, не то монашеские рясы.

Краевед стоял на краю поляны, ошарашенно озираясь и силясь понять, что же происходит вокруг. На него никто не обращал внимания. Провожатый куда-то исчез. Бесформенные фигуры снова разлеглись вокруг костра, но не все. Некоторые из них исполняли что-то вроде танца: они кружились вокруг костра, размахивая руками и выкрикивая непонятные слова.

Володе снова захотелось уйти. Он растерянно наблюдал за происходящим и сильно жалел, что влез в эту историю.

Существ на поляне становилось все больше. Невнятный шум стал едва заметно переходить в унылую тягучую мелодию. Краевед не сразу понял, что звуки, издаваемые присутствующими, не что иное, как песня. Казалось, он слышит шум ветра, шепот колеблющихся деревьев, шорох трав, треск горящих в костре поленьев. Но все явственней и явственней неведомая мелодия проникала в его сознание. И не просто проникала. Он ощущал давящую силу, навязчиво вонзающуюся в сознание, обволакивающую его, связывающую волю. Мелодия словно вязкая паутина опутывала, обволакивала, растворяла реальность. Хотелось броситься к огню и скакать возле него, размахивая руками. Мысли о побеге куда-то исчезли, уступив место хмельной веселости. Он неуверенно двинулся к костру.

А вокруг огня начались изменения. Женщины стаскивали свои хламиды, и отсветы пламени блестели на влажной от пота коже, высвечивая то бронзовое бедро, то розовую грудь, то сливочную спину. Сверкали глаза, развевались волосы, стон и хохот царили над поляной. Нагие дамы стали проявлять все больший интерес к любознательному краеведу. Они щипали его, толкали, игриво дотрагивались до самых интимных мест, дико хохотали в лицо. Кто-то сунул ему в руку глиняную кружку: пей! Он отпил, закашлялся, поперхнулся… «Спирт!» – мелькнуло в голове. И тотчас волна жара прошла по телу. Чьи-то кулачки застучали между лопаток, дышать сразу стало легче. Все кружилось вокруг. Лица, блестящие от пота тела, хищные, жестокие оскалы ртов. Хоровод сужался, и Володя со страхом, смешанным с восторгом, различал, что в глазах его подружек нет ничего человеческого.

Вдруг словно легкий ветерок прошелестел среди новых знакомых следопыта.

– Девственник… девственник… – различил он шепот. Хоровод рассыпался, и Володя, ничего не понимая, остался у костра в одиночестве. Веселость его мгновенно прошла. Он растерянно озирался. Сильный озноб потряс его, противно заурчало в животе, желудок провалился куда-то вниз, ноги похолодели, коленки предательски затряслись… Ему стало невероятно тоскливо. Именно тоскливо, а не страшно. Страха не было, была тупая безысходность. Чудилось: жить оставалось лишь секунду. Из темноты на него взирали чьи-то горящие глаза. Чьи?! Людей или демонов? Он не знал.

Странная мелодия вновь возникла над поляной. Теперь ноты неимоверной тоски перемежались с грозными, зловещими мотивами. Песня, казалось, доносилась из-под земли. Володя даже различал, что земля еле заметно шевелится, и новая волна ледяного озноба окатила его. В этот момент из мрака выступила фигура, закутанная в черное, и бросила в костер горсть, как показалось Володе, какого-то порошка. Языки пламени тут же сменились ярким свечением. Столб света, у основания ярко-голубой, постепенно проходил все оттенки синего цвета и, наконец, сверкал в вышине чистым зеленым огнем.