Пять или около того часов спустя Авенестра проснулась, как всегда, с головной болью; Стрика в комнате не было. Серебряная монета была. Девушка была уверена, что ничего ради нее не сделала. И тут она вспомнила, что он сказал ей. Безумец, подумала она и с мыслями о милом Ахдио снова погрузилась в сон.

Кушарлейн вошел в общий зал «Золотого Оазиса» вскоре после полудня, сразу же за ним Эзария. Девушка сияла солнцем и красотой в длинном небесно-голубом платье с откровенным глубоким вырезом. Она весело щебетала, и ее дядя зажал ей рукой рот.

— У меня два хороших предложения насчет торговых мест и жилья, Стрик, и Ахдио предложил четыре имени. В пятом он не полностью уверен. Сказал, что всего их семь, но только четверо надежны. Можешь переговорить с ними, когда пожелаешь. Ух! Прекрати лизать мне руку!

— Пойдем посмотрим, — сказал Стрик. — Прекрати хихикать, Эзария, и тебе позволят пойти вместе с большими мальчиками.

Они пошли. По дороге Эзария рассказала им, в какое отчаяние приводит ее мать новый фасон, открывающий грудь.

— О, борода Ильса! — сказал Кушарлейн. — С ее-то дынями? Она должна гордиться возможностью показывать все прелести дара богов.

— Вы не понимаете, дядя. Никогда не говори ей, что я рассказала тебе, но у мамы есть большая, покрытая волосами родинка прямо над левой — хм — прелестью. На самом видном месте. Вот почему она всегда укутана до самой шеи. А теперь — или она откроет родинку, или все, чьим мнением она дорожит, будут насмехаться над ней за то, что она так безбожно отстает от моды.

Кушарлейн рассмеялся. Стрик — нет, и Эзария заметила это. Взяв его руку, она прижала ее к себе. Ее телохранитель плелся сзади, прекрасно сознавая, что Огрику он и в подметки не годится.

К вечеру молчаливый мужчина с акцентом снял три комнаты, две наверху и одну на первом этаже, и зарезервировал еще одну. Его лавка и жилье располагались на улице, называемой Прямая, между Душной и Прецессионной, и, таким образом, совсем недалеко от «Золотого Оазиса». К следующему вечеру с помощью Кушарлейна и неугомонной Эзарии он приобрел большую часть необходимой обстановки.

Расплатившись с Кушарлейном, Стрик вернул Эзарии дружеский толчок.

— Сегодня вечером я навещу «Кабак Хитреца» и понаблюдаю за людьми, рекомендованными Ахдио, — сказал Стрик ее дяде. — Но что касается Хармокола — нет, пусть платит вперед.

— Ну, уж теперь-то мне можно доверять, Стрик. У тебя есть ковер, шторы, несколько стульев и стол, кровати. Что это будет за магазин»? Что ты собираешься продавать в нем?

— Помощь людям, — сказал ему Стрик, и через некоторое время Кушарлейн удалился, так ничего больше и не выяснив. Стрик повернулся к Эзарии.

— Эзария, вы должны как можно скорее доставить сюда вашу мать. Мне наплевать, сколько телохранителей она приведет. Вы просто должны доставить ее сюда. Она подозрительно посмотрела на него.

— Мне не имеет смысла спрашивать зачем, не так ли? — Пока еще нет. Но попробуйте.

— Попробовать! Я сделаю это! Ты отведешь меня в эту жуткую забегаловку в Лабиринте?

— Зайчика в логово льва! Никогда!

— А как насчет постели? Ты отведешь меня когда-нибудь в постель?

Стрик повторил свое предыдущее высказывание.

Нет, сказали Стрику, Авенестры нет в «Золотой Ящерице». Нет, она ничего не пила и не осталась на вторую ночь. Но она уже четырежды заходила сюда, справляясь о нем. Она упросила хозяина упомянуть… дядю Ахдио.

Стрик, улыбнувшись, оплатил еще две ночи и два дня и задумчиво направился в «Золотой Оазис». Там его поджидал некий охранник каравана. Фулкрис торжественно закатал правый рукав туники.

— Рана зажила, — сказал он. — И, клянусь бородой Ягуиксаны, шрама тоже не будет!

— Я же говорил тебе, Фулкрис. Я по виду могу распознавать раны. Какие у тебя мысли…

— Все не так просто, друг мой. Что ты сделал?

— Ив дополнение к этому, — произнес новый голос, — кто ты такой, Стрик?

Стрик, широко раскрыв глаза, обернулся.

— Привет, Ахдио.

— Ты можешь звать меня «дядя Ахдио». Как Авенестра. В моем заведении завелся непьющий! Стрик не рассмеялся.

— Ты знаешь, кто я такой, Ахдио. Только пойми вот что: сейчас Санктуарий больше всего нуждается именно в этом. Она абсолютно белая.