— Вы же могли сами накупить этих акций, — Эдуард, белый от клокочущего внутри гнева, еле сдерживался, — или нанять посредника. Воспользоваться швейцарским банком, услугами брокера, что, впрочем, гораздо рискованней. Но впутывать в наши дела мою мать? Зачем?

— Неужели не понятно? — и опять гнусная усмешка тронула его губы. — Ведь у нее капиталы, мне такие и не снились…

«Не в капиталах дело, а в том, что это моя мать», — сразу понял Эдуард.

— Мы с ней полюбовно договорились, — со скучной миной пояснил де Бельфор. — Шестьдесят на сорок. Шестьдесят процентов прибыли мне, сорок — ей. Ее такой расклад вполне устраивал.

Эдуарду захотелось хорошенько ему влепить. Схватить бы его за грудки да размазать по стене. Но Эдуард знал: де Бельфор будет только несказанно рад, что ему удалось вывести его из себя. Постояв, он снова вернулся к столу. Поворошил бумаги.

— Ведь вы знали, что предполагаемая цена отелей скорее всего увеличится; как я понимаю, оттого акции и подскочили.

— Ну да. Знал. Есть у меня свой человек в «Матесон де Вере». Там все было на мази. Представляю, как они затряслись, когда мы отложили сделку. А когда пронюхали, что им не обломится, ясное дело, курс начал резко падать.

— Понятно, — Эдуард стиснул зубы и пристально поглядел на де Бельфора. Не может быть. Неужели можно позволить себе то, что посмел сделать этот человек… А как спокоен, какое непробиваемое самодовольство…

— Вы хоть понимаете, что натворили? — наконец спросил он. — Вы же скомпрометировали мою компанию. Скомпрометировали мою мать, меня. Безнадежно скомпрометировали себя самого. Вы теперь никому не нужны, не только мне. Никому, понимаете?

— Ну зачем же так трагично? — со сдержанным вызовом отозвался де Бельфор. — Не все такие максималисты. Даже в вашей компании. И представьте, некоторые даже ценят меня. Не я первый грешен. Продажа акций лицами, располагающими конфиденциальной информации, в Англии даже не преследуется законом…

— Ради бога… — Эдуард в сердцах отшвырнул папку с бумагами. — При чем тут закон. У финансистов все строится на доверии. Разве же это нужно объяснять? Воспользоваться доверием — значит предать. Одно такое предательство — и все летит к черту… — Эдуард умолк.

На физиономии де Бельфора снова появилась улыбка:

— Ну да. Слово джентльмена — гарантия. В лондонском Сити любят порассуждать на эти темы, о честности, о доверии… Лично я никогда не верил в эти выдумки. Доверие… Мои контракты строятся отнюдь не на доверии…

— Но вам-то я доверял, — Эдуард посмотрел в бесцветные глаза. — Да, я недолюбливал вас, сами знаете, наверное. Но я сумел переступить через себя, взялся вам помогать, потому что видел: вы способный, хваткий человек. Вас поддерживали, хорошо платили. У вас было положение, влияние — а то, что у вас тоже имеются некоторые обязательства, — это не приходило в умную вашу голову? Перед компанией, перед коллегами, передо мной? Я вообще не мог представить, чтобы кто-то, окажись он на вашем месте, позволил бы себе нечто подобное…

— Куда вам… — и опять его губы скривились в этой его усмешечке. — У честных людей воображение не отличается богатством. Надо сказать, честность всегда была вашей ахиллесовой пятой.

Он точно нанес удар. Задетый за живое, Эдуард отвел глаза. Стало быть он, с его убогим воображением, не в силах постичь природу бесстыдного поступка — пожалуй, в этом есть некая нелицеприятная истина. Его мать выразилась бы примерно так же.

Взгляд Эдуарда упал на столбцы цифр, разложенные на столе, цифр, кричащих о мошенничестве. И такая вдруг на него накатила безысходность. Нет, он думал не о де Бельфоре в эту минуту. Он думал об Элен. Ведь он тоже ей верил, верил безоглядно, всю душу вложив в любовь к ней, а сейчас он вдруг увидел великую свою любовь глазами циника де Бельфора. Горькую, неразумную и безнадежную веру в эту любовь. Увидел в свете обыденности — выдуманную им сказку, которой он так предан…

Он чувствовал, что де Бельфор не сводит с него цепких глаз, надеясь увидеть, что слова его попали в цель. Нет, он не доставит ему такого удовольствия. Эдуард сложил листочки с цифрами в аккуратную стопку и поднялся.

— Естественно, я ликвидировал договоренность относительно покупки ролфсоновских отелей. После того, что случилось, мы не можем оставить все как было. Я полагаю, вам ясно, что вы уволены?

Де Бельфор вскинул тяжелые веки:

— Но привлечь меня к суду вам не удастся.

— Не удастся. А жаль. Де Бельфор вздохнул:

— Интересно, что скажет ваша матушка.

— Что бы она ни сказала, вас это не должно волновать. Вы ее больше не увидите.

— Ну, это решать ей, а не вам. — Эдуард в первый раз увидел, как его обычно невозмутимая физиономия перекосилась от злобы. Де Бельфор пожал плечами:

— Если уж вам так необходимо, можете командовать своими подчиненными, но не Луизой. И не мной. Ведь я, кажется, больше у вас не работаю?

— Совершенно верно. — Эдуард снова сел и ледяным взглядом посмотрел в рыбьи глаза де Бельфора.