Кристиан уселся поудобнее, вытянув длиннющие ноги и положив под голову сомкнутые в замок ладони.

— О господи! Когда старая ведьма уберется, будет спокойней. Глядишь, и отдохнем еще. Сегодняшний вечер очень напоминал мне пир у Борджиа, а тебе? Какая муха укусила Луизу, что с ней?

— Всего понемножку. — Эдуард пожал плечами. — Ничего нового. Будь к ней снисходительней. И добрее. Если тебе не трудно.

— Да ради бога, как скажешь. Я постараюсь, — пообещал он, принимая от Эдуарда бокал с коньяком. И, прищурившись, остро посмотрел на друга. — Ну ты-то знаешь, в чем дело? Я имею в виду тебя, а не Луизу. До меня только сегодня утром дошло. Элен во Франции. И ты знаешь об этом. Это и есть причина твоего сплина, я угадал? Да еще так близко, час езды по побережью, а если тебя пустить за руль — и того меньше. Ты торчишь на маменькиной вилле, а она здесь, под боком, в Каннах. Можно ли такое вынести? И нечего смотреть на меня волком и грозно сдвигать брови, я умолкаю. Я основательно подкрепился кларетом и Прустом, так что тебе меня не переубедить.

— Дело не только… в Каннах, — Эдуард опустился в кресло напротив. — Причин сколько угодно. Возраст сказывается. Болтовня надоела — чего только не наплетут люди. Не сердись. Я мастер нагонять тоску.

— Что верно, то верно, — весело согласился Кристиан. — И знаешь почему? Ты не умеешь плыть по течению — не дано тебе. Никуда не денешься. Ты честно пытался — не понимаю зачем. — а теперь устал. Устал просто верить — вот Пруст верить умеет. Перечитай его. Тебе полезно. — Он рывком выпрямился и склонился к Эдуарду: — Пора тебе определиться. Или выкинь эту историю из головы, или делай что-нибудь. Садись за руль своего черного мастодонта и дуй в Канны или где она там. Явись к ней и скажи: «Вот он я. Поедешь со мной?» Ну что, недурственный сценарий? — Кристиан улыбнулся.

Эдуард невольно улыбнулся ему в ответ.

— Да, не лишен достоинств, честно признаю. Есть в твоем сценарии некая мальчишеская удаль, пожалуй, это в моем вкусе.

— Еще бы не в твоем. Ты ведь и сам у нас вполне удалой мальчик. Ну не мальчик, так удалец-то точно. Под настроение, конечно. Сейчас у тебя именно такое настроение — почему бы не попытать счастья?

— Потому что я принял решение не давить. И точка. Пусть она сама выбирает. К тому же ты забыл о некоторых мелких нюансах.

— Это о муже, что ли? — Кристиан небрежно махнул рукой. — Брось! Эка важность…

— Оставим этот разговор, Кристиан. Знаю, знаю — ты хочешь мне помочь. Не надо. Правда, не стоит. У меня нет желания говорить на эту тему.

— То-то и оно.

Кристиан отхлебнул коньяку. Раскурил русскую, темного табака, сигарету и некоторое время молчал. А потом другим, уже ровным голосом переспросил:

— Ты устал верить? Устал надеяться? Я просто не знаю, как точно обозначить то состояние, в котором ты был все это время. Так я угадал?

Эдуард резко поднялся и подошел к окну, потом снова вернулся к столу.

— А как не устать? Да, иногда чувствую: больше нету сил. Легко ли верить, когда не на что опереться? Кроме воспоминаний. И собственного упрямства… — Эдуард печально улыбнулся, опять усаживаясь.

— Не пора ли покончить с этой историй? — осторожно спросил Кристиан. Эдуард в ответ покачал головой:

— Не пора. Да и вряд ли получится. Это было бы похоже на самоубийство. Такие дела. Вот тебе исчерпывающий ответ.

Друзья переглянулись; скорбно помолчав, Кристиан со вздохом произнес:

— Действительно исчерпывающий. Вообще-то я тебя понимаю. Одно мне не ясно: как тебе удается быть таким постоянным? Мой-то нрав тебе известен — порхаю этаким мотыльком…

— Не прибедняйся, ты тоже постоянен в своих привычках, — заметил Эдуард.

— О черт! Может, и так, — безо всяких экивоков, но как бы вскользь обронил Кристиан, ведь все-таки он был англичанином, да и смутился немного.

Он загасил окурок, вылил в себя остаток коньяка и поднялся.

— Ну ладно, поболтали — и будет. У меня и так сегодня масса впечатлений. Пойду спать. — Он глянул на часы. — Уже полночь минула. Надеюсь, Жислен к тебе не нагрянет? После ужина вид у нее был абсолютно обезумевший, типичная сексуально озабоченная климактеричка. Кошмарное зрелище. Впрочем, ночные визиты вроде бы не в ее стиле, однако чего на свете не бывает, верно, старина?

— Кристиан…

— Да, кстати, что у тебя с ней? Когда Луиза в гневе понеслась к себе, вы так выразительно друг на дружку посмотрели. Прямо заговорщики. Если бы я не был уверен, что даже твой подпорченный католическим воспитанием вкус не приемлет размалеванных перезрелых хищниц, то вполне…

— Не суй свой нос, куда тебя не просят, понял? Я знаю Жислен сто лет, мы вместе ра-бо-та-ем, а на днях она оказала мне неоценимую услугу, но это касается моей матери, а ты тут совершенно ни при чем.

— Понятно, вот она, ваша тайна. Пока ты думаешь, что она занимается дизайном, а не тобой…

— Кристиан, это становится смешным…

— Это тебе смешно, а ей явно не до смеха, — тут же среагировал Кристиан.

— Убежден, что ты ошибаешься. Ты недооцениваешь Жислен. У нее, может быть, множество недостатков, но она совсем не дура. И тебе прекрасно известно, что я не давал ей ни малейшего повода…