— Именно. Насколько я могу судить, последние принятые вами решения доказали вашу умственную неправомочность, — выпалил Дювалье. — Возможно, вследствие перенапряжения, поскольку вам пришлось взять на себя так много обязанностей капитана Хоули…

— Но это никогда не признают законным! — упорствовал Фрейзер. — Младший офицер не может сместить старшего по званию, когда есть лицо, главенствующее над обоими. Вы не знаете субординации…

— Смиритесь, Фрейзер, — резко вмешался Барнетт. — Всем ясно, что Хоули еще более некомпетентен, чем вы. Именно вы избаловали старого идиота, что и явилось причиной для обвинения.

Фрейзер недоверчиво посмотрел сначала на одного, потом на другого. Их подчиненные, находящиеся рядом, были так непохожи друг на друга, этот контраст сразу бросался в глаза: штатские ухмылялись, легионеры выглядели подтянутыми. Но и они, похоже, готовы выполнить приказы Дювалье. Легион подчинялся авторитетной власти, и они пойдут за Дювалье, по крайней мере, до тех пор пока тот будет умело цитировать им Устав.

Если бы хоть кто-то из них был ветераном Ха-нумана… К сожалению, это были новобранцы из Первого Взвода Виджгаарда. Он не был с ними близко знаком. В одном Дювалье был прав: он так увлекся, выполняя обязанности за капитана Хоули, что совсем забыл подчиненную ему Роту Браво, если не сказать пренебрег ею. Фрейзер не помнил даже имен многих подчиненных ему людей.

— Это мятеж, Дювалье, — произнес капитан, пытаясь выиграть' время. — Вы ничего этим не добьетесь.

— Все, довольно, — оборвал его Барнетт и подал знак одному из охранников «Морферм». — Заберите у него оружие. Потом займемся капитаном Хоули.

Фрейзер подумал о сопротивлении, но тут же отбросил эту мысль. Он лишь даст Дювалье и Барнетту повод убить его на месте. Да они будут просто счастливы, если он окажется так глуп… Живой Фрейзер представлял для них опасность, даже если не находился у власти… Но просто так убить они его не могут, поскольку вынуждены соблюдать формальности закона, чтобы не потерять поддержку легионеров.

Он медленно поднял руки вверх и позволил штатскому отстегнуть портупею с оружием. Придется какое-то время поиграть… В «Песчаном Замке» у него немало сторонников, от Хоули и Келли до простых солдат, таких, как Башар или Гарсия. Барнетту и Дювалье предстоит изрядно попотеть, чтобы одержать победу: придется арестовать всех.

Башар добавил мощности и направил «Ветер» к следующей группе легионеров и служащих, заканчивающих крепление оснастки четвертого магрэп-генератора. Его сняли с ТМП «Ангел-Два», при этой мысли турок поморщился. Он надеялся, что после окончания осады, — если таковое вообще произойдет, — они смогут снова собрать старичка.

Чтобы несколько отвлечься от грустных мыслей, Башар взглянул вниз. Капитан Фрейзер беседовал с кучкой штатских и легионеров. Турок подумал о том, какой длинный боевой путь прошел он вместе с капитаном на Ханумане. Фрейзер прекрасно справляется с обязанностями командира гарнизона, и пока что им удается успешно сдерживать натиск кочевников.

Но вот капитан поднял руки, а один из штатских стал вытаскивать у него пистолет. Что это?…

— О, Святой Аллах! — воскликнул он. — МакАлистер, а ну-ка взгляни туда!

Легионер МакАлистер из саперного взвода помогал Башару управлять «Ветром» при размещении генераторов. Голова пожилого ветерана повернулась в указанном направлении, и Башар услышал в наушниках хриплые ругательства.

— Что творят эти ублюдки, Башар?

— Не знаю, — ответил турок. — Но мне это все не нравится.

Он включил микрофон. Происходящее внизу походило на самый настоящий мятеж. Кого же ему позвать на помощь? Кому он может довериться?

Карацолис застрял у моторного бьефа. Как и все специалисты транспортного отделения, грек владел специальностью механика и был прикреплен к группе, занимающейся демонтажем генератора. Башар решил, что друг должен узнать, что случилось, возможно, он найдет выход.

Турок переключил радиоканалы:

— Ремотсек, ремотсек, здесь «Ветер-Один».

— Ремотсек на связи, — ответил скучающий голос сержанта Франца. — В чем проблема, Башар? Нервишки шалят?

— Да нет… — ответил он, на мгновение задумавшись. — Послушай, серж, соедини-ка меня с Копейщиком. Я где-то забыл свой браслет, и не могу вспомнить, где именно. А он наверняка помнит, где я оставил его.

— Ты что, не можешь подождать, пока закончится смена?

— Ах, черт, серж, говорю же тебе, этот браслет мне подарил отец. — Это была ложь, но Франц ничего не знал об этом. — Ты ведь знаешь, что эти шныряющие повсюду штатские только и ждут, чтобы прихватить что-нибудь у нас.

Последовала долгая пауза. Затем в наушниках раздался голос Карацолиса.

— Что там у тебя, Башар? — спросил он. Голос друга показался турку спокойным.

— У меня здесь проблема Вейча, — ответил он, используя условное название, которое утвердилось еще во время спецподготовки на Дэвро. Вейч был самым противным из НСО в их подразделении новобранцев, здоровенным детиной с садистскими наклонностями, он смертельно ненавидел людей, скрывающих что-либо, не делящихся своими секретами. С тех пор имя Вейча стало в какой-то степени условным сигналом к тому, что последует информация личного характера.