Проследить приход ночи, уловить тот момент, когда потемнело свинцовое небо, в тот день не сумел бы даже очень внимательный наблюдатель. Весь день тень и свет состязались, словно играя в прятки, в зависимости от того, какой толщины становился покров облаков. Но ночь наконец пришла. Небо потемнело, и тугие струи дождя стали невидимы. А вскоре окна ранчо увидели уже омытое дождями небо, с которого весело и ярко засияли звезды. Дэн все еще не возвратился.

После такого переполненного событиями дня тишина ночи являлась более болезненным предзнаменованием, чем гром и молния. В тишине повисло ожидание. В гостиной все молчали.

Буря миновала, и очагу позволили угаснуть, но тлеющие красноватые угли все еще излучали достаточно тепла. Вонг Лу принес большую лампу, пылавшую белым светом, однако Кети подвернула фитиль, и сейчас лампа отбрасывала только желтый круг в угол комнаты. Основной свет, играя на лицах Кети и Бака, шел от камина, в то время как старик Джо был едва заметен при редких сполохах умиравшего пламени. Лицо его матово белело, так же как и длинные руки, сложенные на груди.

Тишина царила так долго, что когда ее наконец разорвал печальный голос Джо, в нем звучало что-то пророческое.

— Он не приехал, — сокрушенно проговорил старик. — Дэна здесь нет!

Бак с Кети переглянулись, затем девушка вновь печально уставилась на угли в очаге.

Бак прокашлялся, словно оратор.

— Глупо ехать в такую погоду, — пожал он плечами.

— Для Дэна погода не помеха, — возразил Джо.

— Но лошадь…

— Для Сатаны погода тоже не имеет значения, — настаивал старик. — Кети!

— Да?

— Он едет?

Девушка не ответила. Она встала со своего места у огня и пересела на стул, спрятавшись в тени.

— Дэн обещал, — напомнил Бак, отчаянно пытаясь придать голосу уверенность, — а он никогда не нарушал обещаний.

— Да, — поддержал старик, — обещал вернуться — и не вернулся.

— А если он вернется после бури? — предположил Бак.

— Он поедет в бурю, — упрямо возразил старик.

— Что это? — вскрикнул вдруг Дэниелс.

— Ветер, — ответила Кети, — сегодня нас ждет холодная ночь.

— А его здесь нет, — монотонно повторил старик.

— А если его что-то задержало? — раздраженно предположил Бак.

— Да, — подтвердил старик, — есть дела, которые способны его задержать. Что-то могло разозлить собаку, а вкус крови для них одинаков.

И вновь воцарилась тишина.

Возле стены стояли старые часы из той породы высоких деревянных реликтов, что имеют полированные диски маятников, размеренно раскачивающихся взад-вперед. Движения маятника сопровождались щелчками, весьма дребезжащими, напоминавшими голос старика. Да, каждый из присутствовавших в комнате снова и снова внимал повествованию секунд, медленно их считая — 51, 52, 53, — ожидая следующей реплики, или сполоха камина, или просто очередного завывания ветра. И пока они считали, каждый смотрел в темноту широко открытыми глазами.

Одну из таких пауз нарушил голос Бака. Одинокий безрадостный голос в большой темной комнате, при мрачном свете.

— Помнишь Коротышку Мартина, Кети?

— Помню.

Дэниелс повернулся на стуле и внимательно смотрел на девушку, пока не стал различать ее лицо среди теней. Огонек в очаге подпрыгнул, и Бак увидел картину, запавшую в сердце.

— Я имею в виду Коротышку.

— Да, я помню его очень хорошо.

Еще один сполох, и Бак увидел, что девушка задумчиво смотрит перед собой. Никогда еще Кети не казалась ему такой милой. Девушка была бледна, но не отталкивающей бледностью, рисующей темные круги вокруг глаз, а той, что делала глаза большими и яркими. Огонь же окрашивал ее лицо в тропический золотой цвет, бросая золотые блики и на волосы, обрамлявшие лицо. Она напоминала статую, высеченную во славу и благополучие Афин из золота и слоновой кости, — богиню, знавшую о грядущих катастрофах и революциях, бесстрастно восседавшую на троне в ожидании гибели, от которой нет спасения.

Нечто подобное чувствовал в себе и Бак. У него тоже не осталось надежды — даже малейшего проблеска, — но он желал сохранить в памяти образ Кети. Ему казалось, что можно отдать десять лет жизни за ее улыбку, такую, как в тот яркий солнечный день. Бак продолжил свой рассказ:

— Ты бы рассмеялась, если бы видела его в баре. Коротышка всегда прилично управлялся с лассо. Он даже хвастался, что сумеет набросить веревку на все что угодно. Конечно, Коротышка не так уж плох, но не так уж и хорош. Он не очень ловкий наездник — ты же знаешь, какие у него кривые ноги?

— Я помню, Бак.

Девушка наконец посмотрела на Дэниелса, и он быстро заговорил, желая превратить этот взгляд в улыбку:

— Так вот, нас выступило трое против быка-двухлетки. Коротышка стоял с одной стороны, а мы с Каслом с другой. Коротышка набросил на быка лассо, но веревка моментально разорвалась пополам. Однако маленький умник решил, что сможет значительно облегчить работу своей лошади, если украсит лассо узлами, и когда лассо после очередного удачного броска порвалось, то он вылетел из седла, как ядро из пушки. Пока он лежал, бычок поднялся на ноги и, клянусь вам, спятил! Он увидел распластанного Коротышку и помчался прямо к нему. Мы с Каслом так хохотали, что еле смогли бросить лассо, но я все же сделал бросок и захватил быка за оба рога. Моя лошадь тут же уперлась в землю, пытаясь удержаться, но у нее не очень получилось. Тем временем Коротышка уселся и обхватил руками голову, но тут увидел, что бык несется прямо на него. Как он подпрыгнул!