— Откуда вы знаете?

— Было у меня предчувствие, и теперь оно подтвердилось. Тот автомобиль, что ехал сразу за пожарной машиной, был правительственным: возможно, в нем находились сотрудники Службы безопасности.

Он по-прежнему крепко сжимал руль. Изо всех сил давил на акселератор, чтобы не потерять Яз виду габаритные огни машины «скорой помощи», замыкавшей эту тревожную колонну.

— И что вы обо всем этом думаете? — спросила Барри.

— А вы что? — ответил он вопросом на вопрос. Она с неохотой поделилась своими соображениями.

— Доктор Аллан не стал бы причинять ей вреда, не обдумав все как следует. Особенно если учесть, что ее охраняет Служба безопасности.

— В ту ночь, когда умер ребенок, Белый дом также охранялся Службой безопасности. Но это не остановило доктора от заявления, что мальчик умер от СВДС. Доктор Аллан выполнит любой приказ Дэвида Меррита.

Следуя за колонной, они въехали в Шинлин — живописный городок с пятнадцатитысячным населением. Поскольку город был расположен неподалеку от резиденции президента, то местные жители уже привыкли к звукам сирен правительственных и специальных машин, проезжавших по зеленым улицам города.

Грэй держал дистанцию. Вскоре они с Барри увидели, что машины свернули во двор больницы и подъехали к дежурному входу.

Барри посмотрела на Грэя.

— Если Ванессе срочно понадобилась медицинская помощь, почему они не доставили ее в больницу вертолетом?

В этот момент дверцы «скорой помощи» распахнулись, и оттуда появился Джордж Аллан. Доктор выглядел растрепанным и утомленным. Рукава рубашки закатаны до локтей, волосы взъерошены. Доктор Аллан, водитель «скорой помощи» и еще какой-то врач извлекли из машины носилки.

Под простыней на этих носилках лежало тело, стянутое ремнями.

— О Боже, нет! — воскликнула Барри.

Врачи закатили носилки через стеклянную дверь внутрь здания. За ними последовали двое из правительственной машины.

Доктор Джордж Аллан наклонился, и его вырвало на тротуар.

Клета Армбрюстера разбудил телефонный звонок. Он недовольно посмотрел на часы, стоявшие на ночном столике.

— Черт подери! — Звонок в этот час не предвещал ничего хорошего. — Да?

— Сенатор Армбрюстер?

Он приготовился выслушать сухое официальное сообщение, однако был поражен, услышав мягкий, бархатистый женский голос, более подходящий для сексуальных общений, чем для объявления плохих новостей. Ирония заключалась в том, что этот голос заставил его запаниковать.

— Кто говорит?

— Барри Трэвис. Подруга Ванессы. Репортер. Сенатор Армбрюстер раздраженно скинул одеяло и, свесив ноги, сел на кровати. Непонятно, зачем этой Барри Трэвис понадобилось называть себя другом Ванессы, да к тому же еще и репортером! Более того, для сенатора до сих пор было загадкой, почему его дочь согласилась на то интервью.

— Что вам надо? — спросил он.

— Нам надо поговорить. Речь идет о Ванессе.

— А вы знаете, который час?! И вообще откуда у вас мой номер телефона? Разве референты не оповестили вас, что я не стану обсуждать проблемы моей дочери с представителями прессы?

— Это совсем не то, что вы думаете.

— Вы меня не поняли? Спокойной ночи.

— Сенатор! Пожалуйста, не вешайте трубку. Тревога, звучавшая в ее голосе, заставила его помедлить. Взяв аппарат в руку, он прошел в туалет.

— Что случилось? Еще один взрыв?

— Нам обязательно надо встретиться.

— Зачем?

— Я не могу сказать по телефону. Сенатор представил себя, стоявшего сейчас у писсуара, рядом Барри, и это рассмешило его.

— Едва ли смогу вам в этом помочь.

— Уверяю вас, сенатор Армбрюстер, это вовсе не журналистские трюки и совсем не смешно. Так как насчет того, чтобы встретиться?

Он почесал затылок и сказал:

— Ну хорошо. Пусть потом я и пожалею об этом, ну да ладно. Позвоните завтра мне в офис, договоримся о встрече.

— Нет, вы меня не поняли! Нам надо встретиться прямо сейчас.

— Сейчас?! Вы знаете, который час?

— Пожалуйста! Я звоню из ресторана в Шинлине. Это на углу Линкольн-стрит и Пауль-Мидоу-роуд. Я вас жду.

Барри повесила трубку, а сенатор, ударив кулаком по стенке, зло выругался. Отставив телефон, он вернулся в спальню, достал из-под кровати бутылочку «Джэк Даниеля» и плеснул в стакан. Затем залпом выпил, и ему страшно захотелось забыть обо всем на свете и снова уснуть.

Но он почему-то тревожился. Что, черт возьми, знает эта репортерша о Ванессе и почему нельзя было подождать до утра?