Затем вдовец, поняв, судя по всему, кто перед ним стоит, умышленно проигнорировал протянутую руку Редера и вместо этого обменялся рукопожатием с кем-то за спиной у коммандера.

Редер медлил ровно столько, чтобы вся эскадрилья успела облить его холодным презрением. Затем он ушел. «Ладно, – подумал он. – Это я тоже очень даже понимаю». Но радости от всего этого он, мягко говоря, не испытывал. Более того, это уже начинало его злить.

«Черт возьми, – думал Питер, – я знаю, что я невиновен. Я чертовски уверен, что Роббинс тоже невиновна и что ар-Рашид чист как стеклышко. Что оставляет мне весьма широкое поле выбора». К примеру, не было ли все это, как уже предположила Синтия, «жизнью втроем» или какой-то более простой формой вражды между Гивенсом и Шелдоном?

Тут Питер с отвращением поморщился. «Проклятье, – подумал он, – от таких мыслей все мозги грязными кажутся. Гивенс, конечно, фрукт еще тот, но на холодного убийцу он никак не тянет. Шелдон тем более. А марать репутацию Лонго вообще дело последнее. Пусть даже это только у меня в голове происходит. Итак, отбросим этих троих, и тогда останется… Ларкин. Ларкин?»

Редер сел прямее. «Точно, – подумал он. – Его имя нигде не фигурировало. Он все время был где-то с краю, ничего такого вроде бы не делая, но тем не менее постоянно присутствуя. К примеру, на полетной палубе в полночь…» Питер немного поигрался с этой идеей, находя в ней определенные перспективы. «Надо бы мне в связи с квартирмейстером небольшое расследование провести, – подумал он. – Вообще-то Джон мне нравится, но… Откровенно говоря, он единственный, кого мне подробно изучить осталось. А значит, с него вполне можно начать…»

– Боже мой! – сказала какая-то женщина бармену, садясь на табурет. – А здесь сегодня людно.

– Да, сегодня много работы, – отозвался бармен, протирая перед ней стойку в ожидании заказа. – Только что два штурмовых транспорта прибыли. – Вокруг действительно была масса народу в зеленой десантной униформе.

– Джин-тоник с лимоном, – сказала женщина. – Вообще-то я голодна. Надеюсь, долго ждать не придется.

Редер окинул ее взглядом. Высокая, стройная, с тонким интеллигентным лицом и кудрявыми рыжеватыми волосами, коротко подстриженными. «Где-то я ее видел, – подумал он. – Должно быть, на «Непобедимом». База «Онтарио» родной для нее не кажется». А на авианосце, с другой стороны, шесть тысяч с лишним человек находилось.

«Да, похоже на то», – подумал Питер, слегка недовольный собой, после чего впервые взглянул на ее знаки различия. Женщина оказалась капитан-лейтенантом, пилотом, и имела нашивку разведки. «Скорее всего, она нашими «психами» командует», – решил он. Название разведывательного подразделения ПСИХИ расшифровывалось как Проникновение, Слежение, Исследование и Хранение Информации. Более неподходящую аббревиатуру даже при желании придумать было сложно. И тем не менее всем очень нравилось их так называть. Возможно, потому, что пилоты «психов» на самом деле никакими психами не были. Напротив, они были исключительно выдержанными людьми, рядом с которыми пилоты «спидов» просто маньяками казались. И с их машинами тоже было куда меньше проблем. Прежде всего потому, что пилоты «психов» сами же их обычно и ремонтировали.

– Я уже довольно давно метрдотелю свою карточку оставил, – сказал Редер женщине. – Так что очень скоро столик получу. Если вы не против, присоединяйтесь.

Капитан-лейтенант обратила на него серьезные карие глаза и удивленно приподняла брови.

– Мои родители всегда меня насчет приглашений от незнакомцев серьезно предупреждали, – сухо отозвалась она.

Питер рассмеялся.

– Я вовсе не предлагаю вас угостить, – сказал он, – я лишь предлагаю разделить столик. Мне неприятно будет думать, как вы тут голодаете, пока я буду себе живот набивать. Особенно когда решение… – Тут он развел руками.

– Разделить столик, – подсказала она.

– Разделить столик, – согласился Питер, – такое простое и очевидное. – Обратив на нее свои синие глаза, он улыбнулся.

Капитан-лейтенант какое-то время просто на него смотрела, а затем вдруг тоже улыбнулась.

«Улыбка у нее просто убийственная», – подумал Редер, совершенно очарованный.

– А что, этот взгляд потерявшегося ребенка обычно работает? – поинтересовалась она.

Редер вздрогнул и почти почувствовал, как щеки его заливаются краской. «Ого! – подумал он. – А она леди хоть куда. И язычок у нее острый». Тогда он положил искусственную руку себе на сердце.

– Но я и правда потерявшийся мальчик-певчий из церковного хора, – жалобно протянул Питер. – Один тут среди звезд. Таким вот верзилой вырос, но невинность так и не потерял. – Тут он выдал ей взгляд, который его матушка обычно «щенячьими глазками» называла.

Женщина прыснула, а затем махнула на него рукой.

– Прекратите! Перестаньте на меня так смотреть! Я не выдержу. – Смеясь, она отвернулась.

– А если я не буду на вас так смотреть, вы со мной столик разделите? – спросил Питер, принимая идиотично-умоляющий вид.

Закрыв глаза, она воскликнула:

– Да, конечно! Только прекратите! Хорошо?

– Хорошо, – сказал он, садясь прямее и ухмыляясь.

Капитан-лейтенант открыла один глаз, а затем, убедившись, что все в порядке, открыла другой и заметно расслабилась. Она глотнула джин-тоника, но стоило ей опять повернуться к Редеру, как на лице у него появилось выражение потерявшейся и страшно удрученной гончей. Брошенной под дождем. В глухую полночь. В свой день рождения.

– Не-ет! – простонала она, отворачиваясь и безудержно хохоча.