Карл X взял старого солдата под руку и, отведя в сторону, попросил:

– Маршал! Отвечайте мне откровенно!

Маршал бросил на короля удивленный взгляд. Молчание, холодность, с которыми национальная гвардия встретила его величество, не укрылись от внимания маршала.

– Откровенно, сир? – переспросил тот.

– Да, я желаю знать правду.

Маршал улыбнулся.

– Вас удивляет, что король хочет знать правду. Так нас, стало быть, часто вводят в заблуждение, дорогой маршал?

– Каждый старается в этом деле как может!

– А вы?

– Я не лгу никогда, ваше величество!

– Значит, вы говорите правду?

– Обыкновенно я жду, когда меня об этом попросят.

– И что тогда?

– Сир! Пусть ваше величество меня спросит: вы увидите сами.

– Итак, маршал, что вы скажете о смотре?

– Холодноватый прием!

– Едва слышно кто-то крикнул: «Да здравствует король!» – и только, вы заметили, маршал?

– Так точно, сир.

– Значит, я лишился доверия и любви своего народа?

Старый солдат промолчал.

– Вы что, не слышали моего вопроса, маршал? – продолжал настаивать Карл.

– Слышал, ваше величество.

– Я спрашиваю вашего мнения, маршал. Я хочу знать, верно ли, по вашему мнению, что я лишился доверия и любви своего народа?

– Сир!

– Вы обещали сказать правду, маршал.

– Не вы, ваше величество, а ваши министры… К несчастью, народ не понимает ухищрений вашего конституционного образа правления: король и министры для народа едины.

– Да что же я такого сделал?! – вскричал король

– Вы не сделали, но позволили сделать, государь.

– Маршал! Клянусь вам, я преисполнен добрых намерений.

– Есть пословица, ваше величество: добрыми намерениями вымощена дорога в ад!

– Скажите мне, маршал, все, что вы об этом думаете.

– Сир! – молвил маршал. – Я был бы недостоин милостей короля, если бы… я… не исполнил приказания, которое он мне дает.

– Итак?

– Итак, сир, я думаю, что вы – безупречный принц; однако вы, ваше величество, окружены и обмануты то ли слепыми, то ли несведущими советниками, которые либо не видят, либо плохо видят.

– Продолжайте, продолжайте!

– Я сейчас выражаю общественное мнение, сир, и потому скажу вам так: по духу вы совершенный француз, так черпайте советы в своей душе, а не где-нибудь еще.

– Значит, в народе мной недовольны?

Маршал поклонился.

– И по какому поводу недовольство?

– Сир! Закон о печати глубоко затрагивает интересы населения и наносит по ним смертельный удар.

– Вы полагаете, что именно этому я обязан сегодняшней холодностью?

– Я в этом уверен, государь.

– В таком случае я жду вашего совета, маршал.

– По какому поводу, сир?

– Что мне делать?

– Ваше величество! Я не могу советовать королю!

– Можете, раз я вас об этом прошу.

– Сир! Ваша непревзойденная мудрость…

– Что бы вы сделали на моем месте, маршал?

– Ну, раз вы приказываете, ваше величество…

– Не приказываю, а прошу, герцог! – подхватил Карл X с величавым видом, никогда ему не изменявшим при определенных обстоятельствах.

– В таком случае, сир, – продолжал маршал, – прикажите отменить закон, созовите на другой смотр всю национальную гвардию и вы увидите, как единодушно солдаты будут вас приветствовать, и поймете, какова истинная причина их сегодняшнего молчания.

– Маршал! Я завтра же прикажу отменить закон. Назначьте сами день смотра.

– Не угодно ли вашему величеству, чтобы смотр был назначен на последнее воскресенье месяца, то есть на двадцать девятое апреля?

– Отдайте приказ сами: вы – главнокомандующий национальной гвардии.

В тот же вечер в Тюильри был созван Совет, и, вопреки упорным возражениям кое-кого из его членов, король потребовал немедленно отменить «закон любви».

Министры, несмотря на выгоды, которые им сулило применение этого закона, были вынуждены подчиниться монарху. Возвращение закона, кстати, было всего-навсего мерой предосторожности, ограждавшей их от несомненного и окончательного провала в сражении с палатой пэров.

На следующий день после неудавшегося смотра, на котором национальная гвардия продемонстрировала свое недовольство, король оценил всю серьезность положения, а маршал Удино безошибочно определил причину, г-н де Пейроне попросил слова в начале заседания палаты пэров и зачитал с трибуны ордонанс, предписывавший отмену закона. Сообщение было встречено радостными криками во всех уголках Франции, все газеты, и роялистские и либеральные, откликнулись на это событие.

Вечером Париж блистал иллюминацией.