– А когда станут известны результаты заседания?

– Как только будет какой-нибудь результат.

– Так у вас есть пропуск в Тюильри?

– Я могу пройти повсюду.

– Дьявольщина! – вскричал Жан Робер. – Как жаль, что я не могу ждать: у меня приглашение на бал, которое я не могу манкировать.

– Я тоже, – сказал Петрус.

– У госпожи де Маранд? – спросил Сальватор.

– Да! – с удивлением отвечали оба приятеля. – Как вы узнали?

– Я знаю все.

– Однако завтра на рассвете вы сообщите нам новости, не правда ли?

– Зачем же? Вы все узнаете нынче вечером.

– Мы же с Петрусом уходим к госпоже де Маранд…

– Вот у нее вы обо всем и услышите.

– Кто же нам передаст?..

– Я.

– Как?! Вы будете у госпожи де Маранд?

Сальватор лукаво улыбнулся.

– Не у госпожи, а у господина де Маранда.

С той же особенной улыбкой на устах он продолжал:

– Это мой банкир!

– Ах, черт побери! – бросил Людовик. – Я в отчаянии:

и зачем только я отказался от твоего приглашения, Жан Робер!

– А теперь уже поздно! – воскликнул тот и вытащил часы. – Половина десятого! Невозможно…

– Вы хотите пойти на бал к госпоже де Маранд? – спросил Сальватор.

– Да, – кивнул Людовик. – Я бы хотел нынешней ночью не расставаться со своими друзьями… Разве не должно что-то произойти с минуты на минуту?

– По-видимому, ничего особенного не произойдет, – возразил Сальватор. – Но это не причина, чтобы расставаться с вашими друзьями.

– Ничего не поделаешь, ведь у меня нет приглашения.

Лицо Сальватора осветила свойственная ему загадочная улыбка.

– Попросите нашего поэта представить вас, – предложил он.

– О, я не настолько вхож в дом… – запротестовал Жан Робер и едва заметно покраснел.

– В таком случае, – продолжал Сальватор, обратившись к Людовику, – попросите господина Жана Робера вписать ваше имя вот на этой карточке.

И он вынул из кармана отпечатанное приглашение, гласившее:

«Господин и госпожа де Маранд имеют честь пригласить господина… на вечер с танцами, который они дают в своем особняке на улице д'Артуа в воскресенье 29 апреля.

Париж. 20 апреля 1827 года».

Жан Робер взглянул на Сальватора с удивлением, граничившим с изумлением.

– Вы боитесь, что не узнают ваш почерк? – продолжал Сальватор. – Подайте-ка мне перо, Жюстен.

Жюстен протянул Сальватору перо. Тот вписал имя Людовика в приглашение, несколько изменив свой изящный аристократический почерк и выведя обычного размера буквы. Затем он протянул карточку молодому доктору.

– Вы сказали, что сами вы идете не к госпоже, а к господину де Маранду? – уточнил Жан Робер, обратившись к Сальватору.

– Совершенно верно.

– Как же мы встретимся?

– Действительно, ведь вы-то идете к госпоже! – продолжая улыбаться, молвил Сальватор.

– Я иду на бал, который дает мой друг, и не думаю, что на этом балу будут говорить о политике.

– Верно… Однако в половине двенадцатого, как только закончится выступление нашей бедняжки Кармелиты, начнется бал. А ровно в полночь в конце галереи, занятой под оранжерею, отворится дверь в кабинет господина де Маранда. Туда пропустят всех, кто скажет два слова: «Хартия» и «Шартр». Их нетрудно запомнить, не так ли?

– Нет.

– Вот мы обо всем и договорились. А теперь, если хотите успеть переодеться, чтобы в половине одиннадцатого быть в голубом будуаре, времени терять нельзя!

– У меня в коляске есть одно место, – предложил Петрус.

– Возьми Людовика! Вы – соседи, а я дойду к себе пешком, – сказал Жан Робер.

– Хорошо!

– Итак, в половине одиннадцатого в будуаре госпожи де Маранд, где будет петь Кармелита, – предупредил Петрус. – А в полночь – в кабинете господина де Маранда, где мы узнаем, что произошло в Тюильри.

И трое молодых людей, пожав руки Сальватору и Жюстену, удалились, оставив двух карбонариев с глазу на глаз.

Мы видели, как в одиннадцать часов Жан Робер, Петрус и Людовик собрались у г-жи де Маранд и аплодировали Кармелите. В половине двенадцатого, пока г-жа де Маранд и Регина приводили в чувство Кармелиту, молодые люди преподали Камиллу урок, о котором мы уже рассказали. Наконец, в полночь, пока г-н де Маранд, задержавшийся в будуаре, чтобы справиться о состоянии Кармелиты, галантно целовал руку своей жене и просил как величайшей милости позволения зайти после бала к ней в спальню, молодые люди проникли в кабинет банкира, назвав условный пароль: «Хартия» и «Шартр».