Когда граф вышел, Эрмина залилась слезами.

Она провела одна остаток этого вечера… Как мы знаем, , он обедал у Тюркуазы.

Часу в десятом вечера раздался звонок и заставил невольно вздрогнуть молодую женщину. Вскоре послышались знакомые шаги, и на пороге комнаты показался Фернан. Он направился прямо к молодой женщине и опустился перед ней на колени.

— Если я поклянусь вам теперь, — прошептал он, рыдая, — посвятить всю свою жизнь на исправление тех мучений, которые я причинил вам, — простите ли вы меня тогда и будете ли меня опять любить?

Она вскрикнула и страстно обняла его.

Счастье снова входило под кров Фернана и Эрмины.

Мы потеряли из виду сэра Вильямса с той самой минуты, когда он выпрыгнул в ок"но, рискуя сломать себе ноги. Но и на этот раз судьба была за него, он соскочил самым благополучным образом и, не раздумывая, отправился на квартиру к Рокамболю, который, как мы уже знаем, счел за самое удобное возвратиться к себе домой еще в начале той трагедии, которая произошла в отеле Тюркуазы. Сэр Вильямс застал своего достойного ученика сидящим в мягком кресле и спокойно покуривающим сигару.

— Я нисколько не забочусь об участи моего хозяина, — думал он, — вероятно, он уже ушел с векселями… Тюркуаза тоже как-нибудь поладит с убийцей — а мне положительно нечего было там делать.

Это спокойствие ученика сразу показало сэру Вильямсу, что он ничего не подозревает о том, что произошло.

Рокамболь в свою очередь, видя бледность сэра Вильямса, невольно вскрикнул:

— Боже, дядя, что с вами? Что случилось?

— То, что мы разбиты… — — Разбиты?..

— Женщиной, — добавил сэр Вильямс с горькой иронией.

— В самом деле, — пробормотал Рокамболь, побледнев от ужаса при одной только мысли о том поражении, которое потерпел сэр Вильямс, в гений которого он так глубоко верил.

Несколько минут продолжалось глубокое молчание.

— Да, — вздохнул через несколько минут сэр Вильямс, догадываясь о том, что происходило в душе его ученика, — мы побиты женщиной, но еще ничего не потеряно, и я, клянусь адом, выиграю это дело.

Тогда он рассказал в нескольких словах все, что произошло.

Рокамболь выслушал его до конца и ни разу не перебил.

— Действительно, — заметил он, когда сэр Вильямс остановился и успокоился, — Баккара вполне дельная баба, от которой нам необходимо отделаться как можно скорее.

— Это и мое мнение, и вслед за ней нужно отправить туда же Армана де Кергаца.

— Гм, — пробормотал Рокамболь, — я начинаю предполагать, дядя, что вы страдаете мономанией мести.

— Что?

— Я говорю, что вы страдаете мономанией, — повторил еще раз сухо Рокамболь.

Сэр Вильямс вздрогнул, взглянул на Рокамболя и замолчал.

— Вы даже забываете из-за мести действительность… нам, бедным смертным, право, не следует думать так много о мести, когда гораздо выгоднее заниматься денежными делами.

— Что ты этим хочешь сказать?

— То, что вы жалеете больше о том, что нам не удалось уничтожить Роше и Роллана, чем о потере двух миллионов.

— Это правда, — пробормотал сэр Вильямс, — но я их так ненавижу!

— Все это так, — продолжал, нисколько не смущаясь, Рокамболь, — но ведь нельзя же нам из-за всякой дряни бросать серьезные дела… положим, что вы можете иметь право мстить Арману де Кергацу, который отнял у вас двенадцать миллионов франков, но с какой же стати нам забывать теперь наши интересы ради каких-нибудь Фернанов, Ролланов и тому подобных личностей, которыми мы могли бы заняться в свободное время.

И, сказав это, Рокамболь посмотрел самым вызывающим взглядом на своего начальника.

— Что же, наконец, нужно, по-твоему, делать? — спросил его сэр Вильямс.

— Черт побери, да думать о пяти миллионах прелестной Дай Натха.

Эти слова окончательно возбудили деятельность сэра Вильямса.

— Это верно, — сказал он.

— Нам нужно торопиться, дядя.

— Сколько дней тому назад Дай Натха приняла ад?

— Завтра будет четыре дня.

Сэр Вильямс подскочил на своем месте.

— Черт побери! — вскрикнул он. — Ты .вполне прав, племянник, что я все позабыл из-за этой ревности, и если только маркиза не умрет в течение этих трех дней, то тогда миллионы Дай Натха отправятся вслед за этими векселями.

— Итак, дядя, — заметил Рокамболь, — оставим на время Баккара в покое.

— Да, это нужно так сделать.

— Кстати, узнала она вас?

— Нет.

— А как вы думаете, подозревает она вас?

— А, ну это совсем другое дело, я ничего не могу сказать ни за, ни против — эта женщина держит себя очень таинственно.