— Я, — продолжала Баккара, — вместо этого подала вам свою руку и сделала это единственно потому, что я предполагала, что вы раскаетесь… Вы не знаете графа Артова, иначе вы бы никогда не осмелились держать это сумасшедшее пари… Так как, — продолжала Баккара, — он бы вас убил как бешеную собаку, без жалости и без угрызений совести, как какого-нибудь негодяя, который бросает грязью в такую женщину, у которой нет ни брата, ни отца, ни мужа, кто бы мог защитить ее!..

У Шерубена кружилась голова.

— Итак! — вскрикнул он. — Вы меня не любите? Громкий смех Баккара был ему ответом на этот вопрос.

И затем она презрительно посмотрела на него.

— Полноте… я… любить вас? Но вы сумасшедший… положительно сумасшедший.

Шерубен сделался чем-то вроде статуи. И тогда-то из уборной отворилась дверь, и в ней показался граф Артов.

При виде его Шерубен громко вскрикнул и попятился к двери будуара.

Но Баккара мгновенно загородила ему дорогу.

— А, а! — проговорила она, — ведь пари все-таки держалось… вы даже более подлы, чем я думала, вы сделали из своей любви ремесло и позволили себе оценить меня в пятьсот тысяч франков!..

У графа в руках был пистолет… он молча подошел к Шерубену, холодно посмотрел на него и сказал ему таким тоном, который ясно показал Шерубену, что его ожидает.

— Милостивый государь, я принес с собой пятьсот тысяч франков, которые я бы заплатил вам. Вы проиграли ваше пари и, конечно, найдете весьма естественным, если я потребую от вас буквального исполнения нашего контракта. Я вас сейчас убью…

За час перед этим элегантный виконт де Камбольх отправился к Дай Натха Ван-Гоп.

Улица, в которой жила мисс Ван-Гоп, была совершенно пустынна, так что когда он остановился у калитки отеля, можно было подумать, что он необитаем.

Лакей, ехавший с виконтом, проворно соскочил с своего места. Виконт позвонил.

Калитка сейчас же отворилась, и Рокамболь спросил по-английски: «Дома барыня?»

Как и при первом свидании, Дай Натха приняла его, лежа на подушках, — ее голые руки и ноги были убраны браслетами, а в волосах красовались большие кораллы.

Мисс Дай Натха Ван-Гоп была внучкою старых набобов и решалась одеваться по-европейски только в самых редких случаях.

Рокамболь заметил, что она была необыкновенно бледна и слаба.

Только одни ее глаза горели огнем, почти что лихорадочным. Она немного привстала и подала ему руку.

— Ах, мой друг, — сказала она, — я уже думала, что вы оставите меня умирать.

На губах молодого человека показалась улыбка.

— Что за вздор! — заметил он.

— Ведь сегодня пятый день, — продолжала она, — еще сорок восемь часов, и меня не будет на этом свете, если я не приму настоя голубого камня.

— Вы примете его.

— Когда?

— Завтра.

— Так это случится завтра?

— Да, — сказал Рокамболь, кивая утвердительно головой.

— Боже, как я боялась все это время! — продолжала Дай Натха. — Я думала, что вы слишком преувеличиваете силу и могущество вашего друга.

Под этим последним она подразумевала сэра Вильямса.

Рокамболь взглянул на нее и увидел, что во всей ее фигуре проглядывает полное утомление, выказывающее вполне ясно первые симптомы отравления.

— Гм, — подумал он, — если мы еще промедлим хоть несколько часов, то может случиться, что мы совсем лишимся этого индийского перла и пяти миллионов.

Затем он уже громко добавил:

— Право, будьте спокойны, все уже готово, и маркиза погибнет безвозвратно.

Ревность несколько воспламенила Дай Натха.

— Я хочу знать, — сказала она, — как все это сделается.

— Да вы это и узнаете, тем более что мы не можем обойтись без вас.

— Говорите, я вас слушаю.

— Во-первых, — начал Рокамболь, — вы напишете маркизу Ван-Гоп.

Дай Натха встала и позвонила.

— Перо! — приказала она вошедшему слуге.

— Я жду, — заметила она, садясь за письменный стол. Рокамболь продиктовал: «Друг мой, приезжайте ко мне сегодня вечером… к сожалению, вы убедитесь, что я умею держать свои обещания».

— Это все?

— Да!

Дай Натха подписалась.

Рокамболь взял от нее эту записку.

— Она будет завтра утром у маркиза Ван-Гопа, — сказал он. — Завтра в половине седьмого я буду здесь с человеком, который должен играть главную роль в вашем салоне.

— А больше вы ничего мне не скажете?

— Ничего, — ответил сухо Рокамболь, прощаясь с индианкой.

— Прощайте, — проговорила она, — и не забывайте, что теперь моя жизнь находится в ваших руках.

— Милейшая особа, — подумал между тем Рокамболь, уходя от нее, — если бы дело шло только о твоей жизни, то это не очень беспокоило бы меня, но твои пять миллионов стоят вполне того, чтобы мы спасли тебя.