В начале сентября мы покинули этот благословенный город и отправились на юг. Мимо плыли виноградники и замки Бургундии, белокаменные, окруженные рвом, словно растущие из воды; деревни на холмах с неизменной Eglise Romane и желтоватыми домиками под черепичными крышами. Мы приближались к Шаону-на-Саоне, когда Господь получил официальный ультиматум от Европейского Военного Союза и Североамериканских Штатов и зажег от него свечку.

— Что там было? — с ужасом спросил Филипп.

Вопрос был бессмысленный, Содержание передавали по радио, и не один раз. Нам было велено остановиться, иначе будет осуществлена нейтронная бомбардировка. На размышление давалось пять часов.

Мы двигались дальше, к Макону. Турну уже был эвакуирован, мертвый город в зарослях плюща и осенних цветов. Несколько эвакуированных деревень. Становилось жутко.

В нашей армии появились дезертиры. Но, как ни странно, немного.

— Не стоит преследовать маловеров, — сказал Господь. — Мне не нужны такие солдаты.

Когда истекли пять часов, он стал искать место для лагеря.

— Надеюсь, теперь они не решат, что мы исполняем ультиматум, — объяснил он.

Апостолы, то есть я, Марк, Филипп, Матвей, Иван, Якоб Зеведевски, были рядом и смотрели на него с ужасом.

— Мы все умрем, — прошептал я.

Господь не услышал.

— Приблизительно через полтора часа разбиваем лагерь под Маконом, — распорядился он.

Откуда он знал, что нам хватит времени?!

Времени хватило. Мы поставили палатки, и Эммануил созвал нас всех к себе.

— Иоанн, принеси мне Копье!

То самое, которое было в Вене, с крестами и голубиными крыльями. Иван держал его горизонтально, двумя руками, преклонив колени как оруженосец.

Эммануил взял копье и повернул острием вверх.

— Встань!

Господь наклонился, помог Ивану встать, обнял за плечи.

Бомбардировки не было, хотя время ультиматума давно истекло. Филипп включил карманный радиоприемник.

«В девятнадцать тридцать принято решение о бомбардировке лагеря оккупантов. Ровно в двадцать часов состоится запуск ракет», — сообщил диктор.

Я взглянул на часы. Девятнадцать тридцать семь.

— Девятнадцать сорок две, — сказал Филипп.

У него вечно часы убегали на пять минут.

Эммануил стоял в центре палатки и держал копье. Если бы не камуфляж! Не человек — икона на вратах хама, не хватает только белого знамени с крестом. Сияющие глаза, волосы, разбросанные по плечам, лицо, подобное иконописному лику, — я был покорен, я забыл о страхе.

— Зачем я только с тобой связался!

Это Матвей. Сидит, закрыв лицо руками, чуть не рыдает.

— Будь мужчиной, Матвей! Если я с вами — значит, ничего не случится. Или ты не веришь в меня? Иди сюда!

Господь обнял его за плечи,

Начался отсчет. Они не постеснялись передать его по радио. Шоу массового убийства — в прямом эфире.

Марк отодвинул полог палатки и посмотрел на небо. Он один осмелился взглянуть смерти в лицо.

Почти тотчас мы услышали гул. Марк отступил назад и повернулся к нам.

Эммануил шагнул к выходу. На острие копья набухала алая капля. Вытянулась, оторвалась, упала на землю.

И в корень древа Добра и Зла из горла чаши Грааль

На землю падала кровь красна, как вопль Судной Трубы…

[15]

Копье кровоточило…

Гул прекратился, но ничего не произошло. Эммануил обернулся к нам.

— Я Господь. Если я не хочу, чтобы произошла ядерная реакция, — она не начнется.

Мы вышли из палатки под вечернее небо в ярком пламени заката. На поля и виноградники уже опускался туман. Неразорвавшиеся бомбы лежали чуть в стороне от палаток, и мы рассмотрели их в вечерних сумерках. Мертвые рыбы, всплывшие на поверхность, они так странно смотрелись под созревшими гроздьями мелкого винного винограда, среди сломанных лоз.

— Эй, ребята, не увлекайтесь! — крикнул нам Господь. — Они все-таки фонят. Мы сворачиваем лагерь.

Войска Европейского Союза стояли километрах в десяти от того места, где был наш лагерь. И здесь почти повторилась немецкая история.

Когда мы подъехали достаточно близко, Эммануил спрыгнул на землю и пошел к войску противника, приказав своей армии оставаться на месте. Только мы, апостолы, получили право сопровождать его. И на нас уставились дула пушек и автоматов.

— Неужели вы будете стрелять в своего Господа? Неужели вы думаете, что ракетами с ядерными боеголовками можно победить того, кто создал этот мир? Ракеты полетят туда, куда захочу я, а не ваши компьютеры, и если я решу, что урану не должно делиться, он не разделится. Посмотрите на ваши ракеты. Они целыми лежат на земле, никому не причиняя вреда.

Опять этот голос, широко разносящийся над долиной. Я подавил в себе желание пасть на колени. Наверное, мы не должны были этого делать.

Вражеское войско становилось все ближе. Мы шли на ряды танков. И, хотя я знал, что с нами ничего не случится, ступал все неувереннее. Наконец, верно, какому-то генералу удалось заставить солдат стрелять. Прозвучал залп, и снаряды полетели в небо, огибая нас. Эммануил поднял голову и посмотрел вверх, где высоко над нами рвались снаряды, и улыбнулся, словно салюту, устроенному в его честь. Осколки упали в долину, далеко от нас, потревожив белое одеяло вечернего тумана, лежащего между холмами, Это была даже не попытка обороняться — всего лишь истеричный крик испуганных людей, бессмысленный и бессильный.