Я вскочил и бросился за ними следом, с разбегу вбежал в проем между камнями, выбежал с другой стороны и с разочарованием обнаружил, что я все еще в Антилльских горах. Мглистые Камни не пропустили меня. Я вновь прошел под каменной аркой, но ничего не изменилось.

Очередной удар потряс землю, и я счел благоразумным отойти от каменных великанов, потому что они угрожали упасть. То, что они все еще занимали вертикальное положение, казалось каким-то чудом. Тот, кого Кийя называла Анараудом, не счел нужным спасать меня. Возможно, у него были на то все основания. Даже если эта катастрофа не сможет убить меня, то тем не менее она избавит мир от Древнего Врага на многие века. Я остался один на один с тем, кто в скором времени пожрет мое сознание, один посреди огня, в ужасе ожидая, когда вырвется Зверь и начнет свое страшное пиршество смерти.

Внезапно я услышал позади холодный смех и оглянулся. В проеме между камней вновь появилась фигура Анарауда. Он теперь выглядел по-другому: устрашающий витязь в блистающих латах.

— Позволишь ли ты мне войти? — спросил я.

— Прежде чем я решу, вправе ли ты войти сюда, ответь на мой вопрос: Тьма или Свет в тебе?

Я стоял, широко расставив ноги для равновесия. Земля подо мной качалась и была готова в любой момент развалиться на части. Оглушительный грохот и изнуряющий жар терзали меня. Но вопрос был задан, он требовал ответа, и я воткнул Меч в землю перед собой, чтобы приобрести третью опору.

Мне нужно было время, чтобы найти ответ. Был ли я Тьмой? Я шел сквозь пламя, горе и боль, я шел сквозь кровь и смерть, я шел сквозь Тьму, но был ли я Тьмою? Нет же, нет! Всем своим существом я отвергал ее, но что еще важнее, я не верил в нее. Вопрос, поставленный мне, выдавал послания Древнего Народа. Я не верил в двуполюсность мира. Тьма, как и Свет, в чистом виде для меня не существовали. И все же та мифологическая Тьма не была моей сутью. Но, увы, так же, как Свет. Да и может ли кто-нибудь утверждать, что лишь Свет наполняет его?

— Я иду сквозь Тьму к Свету, — ответил я вопрошающему, — но, увы, не верю ни в то, ни в другое.

Я ответил ему честно, зная, что ложь он не приемлет. Но он не приемлет и такой правды, которая не совпадает с его.

— Путь к Свету и Свет — не одно и то же! — воскликнул посланник. — Идущий сквозь Тьму не вправе отделять себя от нее.

С этими словами он повернулся ко мне спиной и медленно пошел прочь. Во мне угасла надежда на спасение. Но посланник вдруг остановился. Не поворачиваясь ко мне, он произнес:

— Я не хотел тебя спасать, но я поражен, сколько сил и созданий вступились за тебя, взывая к моей жалости и умоляя помочь тебе. Да, многие просили за тебя, и среди них была та, которую ты так жаждал убить — Гелиона. Я мог бы отказать многим, но не в силах отказать ей.

У меня были сотни вопросов, готовых сорваться с языка, но я промолчал, боясь спугнуть своего странного собеседника. Он, не дождавшись от меня ответа, обернулся ко мне и продолжил:

— Ты отвратителен мне, как порожденье Тьмы. Но некто видит в тебе луч Света. Лишь по его просьбе я подскажу тебе, как покинуть остров. Между Светом и Тьмой есть лишь одна грань. Существует единственная вещь, что соединяет в себе Свет и Тьму и не является ни тем, ни другим. Если ты действительно не то и не другое, то ты поймешь, о чем я говорю. Между Светом и Тьмой есть лишь один мост, и этот мост послужит тебе переходом. Познай себя и произнеси свое имя, оно послужит ключом к проходу по мосту. Если увижу тебя вновь живым, тогда поверю в то, что Он не ошибся в тебе.

С этими словами видение посланца исчезло. Я остался один посреди разъяренной стихии, во власти рассвирепевших горных богов. Я проклинал этого надменного посланника, ничуть, впрочем, не удивленный его поведением. Стоит ли ожидать от надменного Туата де Дананн чего-то большего, чем неясных намеков? Но все же он говорил о возможности спасения. Кто-то просил его за меня. Немногие могли заступиться за меня, но раздумывать о том, кому я был еще нужен, некогда. Для собственного спокойствия я решил, что это, конечно и безусловно, мог быть лишь Гвидион. Нужно было очень быстро разрешить глупую загадку посланца. Он сказал, что если я не Тьма и не Свет, то должен знать, что соединяет в себе и то и другое, и при этом не является ни тем, ни другим. Глупец! Я, конечно, знаю, что это Меч Орну! Знать бы только, как вырваться из этих раскаленных гор. Но на это посланец даже не намекнул.

— Орну! — воскликнул я. — Умеешь ли ты открывать проход по Великому Пути?

— Мне слишком жарко, — раздался в моей голове металлический голос. — Здесь скоро будет жарко, как в кузне Гоибниу! Зачем ты принес меня в такую жару?

— В кузне Гоибниу? Так вот кем ты был выкован?! Орну рассмеялся хриплым, металлическим смехом.

— Неужели ты думал, что есть другая сила, равная ему, способная создавать такие мечи, как я?

Я опешил, неожиданно для себя осознав, что ношу с собой Меч, выкованный Гоибниу Кузнецом, одна лишь мысль о котором вызывает во мне липкий страх. Сколько раз я делился с ним своей кровью. И этот Меч должен был спасти меня с острова. Вот уж поистине то, что может нести добро и зло.

— Как можем мы покинуть этот остров? — спросил я.

— Ты еще спрашиваешь, как?! — возмущенно завопил Меч. — Безумец, надо было сказать посланнику, что ты Свет! Вот как!

— Но ведь это была бы ложь!

— О, Великий Гоибниу, скажи мне, откуда в этом лживом существе, целый год выдававшем себя за бога, вдруг перед смертью возникла такая щепетильность?

— Не хочешь ли ты сказать, что не знаешь другого способа открыть проход, кроме как солгать посланцу?