— Подожди меня, воитель, — зашелестел сзади голос Икхи, — я обдумал твое предложение.

Я резко остановился и обернулся. Икха с разбегу налетел на меня и отскочил назад с перекошенным лицом.

— Я согласен на твое условие, — пролепетал Икха.

— А твой царь тоже согласен? — спросил я.

— Не беспокойся, ты получишь царицу. Моему государю я смогу все объяснить. Только обещай, что убьешь ее не сразу, а дашь моему царю допросить ее.

Глупо пытаться обмануть оборотня, умеющего читать мысли. Я уловил ложь. Икха был готов наобещать все, что угодно, лишь бы привезти меня в Антиллу. Ну что ж, значит, и я не обязан соблюдать свои обещания.

— Как скажешь, Икха.

Остаток ночи я провел в какой-то каморке с маленьким оконцем, куда пристроил меня гадирец. Впервые оставшись в одиночестве после случившегося, я долго сидел у окна, размышляя. В маленькой пещере Эринирских гор на севере Медового Острова я рожден был не для зла. Волчата рождаются на свет для простой и счастливой жизни среди своих соплеменников. Почему же судьба ведет меня по грани света и тьмы, почему за мной всегда остается кровавый след?

Но горестные мысли сменились вскоре новыми переживаниями: сквозь оконце я увидел звезды, далекие и холодные, будто разбрызганное в пространстве жидкое серебро. Я смотрел на них, словно видел впервые, замечая, как мерцают они и кружатся в поразительном хороводе. Так просидел я всю ночь, почти не дыша, в полной тишине, погрузившись в бездумное созерцание прекраснейшей в мире картины. Так впервые я услышал тихий шепот времени, протекающего сквозь мое сознание, впервые увидел, как ледяная Вечность сковывает мою душу, впервые понял, что тьма действительно существует. И теперь я — вместилище этой тьмы.

И торжество, не мое, а того существа, что жило во мне, взметнулось ввысь, к так любимым им звездам.

Я — бессмертен! Я — всесилен! Я — непобедимый воин Альбиона!

На следующее утро я отвел угаса к старому моряку, с которым прежде сговорился о ладье. Я нашел его в хижине, он недовольно вышел, щуря глаза.

— Вроде бы завтра еще не настало, — зевнул он.

— Обстоятельства изменились, старик. Тебе придется плыть без меня, только с угасом.

— Э, нет, — замахал руками моряк. — С таким чудищем без тебя не поплыву.

— Поплывешь, — уверил его я. — Я заплачу тебе столько, что поплывешь. Не бойся, старик, ты с ним справишься. Он будет слушаться тебя, я с ним договорюсь.

— А ежели соглашусь, так куда его там девать?

— Ты, главное, отвези его на Медовый Остров, а там просто выпусти. Он сам дорогу найдет. Возьмешь с собой тушу быка, и угас никого не тронет. Он слишком ленив, чтобы нападать на того, кто не хочет быть съеденным, когда рядом лежит еда, неспособная к сопротивлению. Напои его снотворным, чтобы занести на твою ладью, не то еще идти не захочет. Они, что волки, терпеть не могут моря.

— Так ты и за быка заплатишь мне? — поинтересовался старик.

— Я заплачу тебе очень хорошо, старый, так что и ты, и твои сыновья нужды потом знать не будете. Но если ты коняшку не довезешь, в море скинешь или здесь бросишь, я найду тебя и…

— Не дело говоришь, — перебил меня старик. — Я свою работу знаю. Я почитай с пеленок здесь живу и хожу к берегам Медового Острова, да никто еще не обиделся, что я плохо это сделал. Плати вперед и скажи, как с твоим чучелом обращаться. А потом ступай себе с миром.

Я подвел угаса к моряку.

— Смотри, Мохх, — сказал я, — слушайся этого деда. Он не обидит тебя. Слушай его! — прикрикнул я.

Угас лизнул старику лицо. Тот с воплями отскочил, поспешно стирая с себя вонючую жижу.

— Да, да, — кивнул я, — к запаху надо привыкнуть. И убирать за ним придется. А ты как думал, я не бревно прошу через море перевезти, живого зверя. Но можешь быть спокоен, вреда он тебе не причинит. Раз он тебя лизнул, значит, признал. Он туп, как пробка, но человеческую речь понимает. Да и терпеть-то тебе его надо всего несколько дней.

— Знал бы, что от него так воняет, цену бы повыше назвал, — проворчал старик.

— А и ладно, — радостно согласился я. — Держи, старик, плачу не по цене. Отвезешь моего коня на Остров, век тебя добрым словом поминать буду.

Старик развернул тряпицу с деньгами и ахнул. Я отдал ему свой задаток за участие в антилльском походе. Все двадцать золотых монет, выданных мне гадирцем.

— Может, ты, сынок, часом считать не умеешь? — спросил старик.