— Они вполне по силам разуму Галицкого.

— Меня куда больше беспокоит отец в Каракоруме, чем Андрей, Чогдар.

— Меня тоже. Без согласия великого князя Гуюк не пойдёт на нас. Но — лесть, посулы, уговоры. Выдержит ли этот нажим его усталая душа?

— С ним — Сбыслав.

— Что может сделать молодой боярин, исполняющий роль толмача?

— Он не только боярин и толмач. Он… Невский осёкся. Поднял голову, в упор посмотрел на Чогдара.

— Сбыслав не знает о том, о чем знаем мы с тобой и князь Ярослав, — тихо сказал Чогдар. — Однако во имя спасения Руси он способен на крайности. Ты представляешь себе эти крайности?

Невский угрюмо молчал. Чогдар налил вина, придвинул кубок.

— Не пришла ли пора подумать о новом брате, князь Александр? Твоя левая рука должна стать столь же могучей, как твоя десница.

И поднял свой кубок.

Разговор Гуюка с Ярославом не шёл у Сбыслава из головы. Хан переиграл великого князя по всем статьям, переиграл легко, одними посулами, ничего, по сути, не дав, но получив слово о военном союзе, подтверждённое клятвой на кресте. Случилось то, чего так опасались в Золотой Орде: завтрашний великий хан монголов обеспечил своё наступление на Запад поддержкой всех русских сил, и теперь помешать этому могла только внезапная и, главное, своевременная смерть Ярослава.

Не впрямую, намёками и беспощадным анализом обстановки как Бату, так и Чогдар давно подготовили к этой мысли Сбыслава. Но оказалось, что быть готовым и осуществить подготовленное и продуманное на деле — разные вещи. Бестрепетно размышляя об этом, Сбыслав и представить не мог, сколь трудно придётся ему, когда настанет пора действовать. Отчаяние и реальная, физически ощутимая боль в сердце вдруг разом обрушились на него, мешая сосредоточиться, подумать, сплести хоть какие-то силки, попав в которые, Ярослав оказался бы клятвопреступником, за что, по монгольским законам, полагалась только смертная казнь. Тогда бы встал вопрос о новом великом князе, что потребовало бы много времени, и Русь была бы спасена.

Да, Русь была бы спасена от второго нашествия…

Он не думал о своей жизни. Он думал о жизни великого князя Ярослава, которую необходимо было оборвать. И Сбыслав почти не спал и почти не ел, худел, мрачнел и метался, напрасно надеясь убежать от самого себя.

— Опять не ешь ничего, Сбыслав? Что с тобой?

— Мутит меня что-то.

На третий день Сбыслава разыскал есаул Кирдяш:

— Хан Орду ждёт тебя вечером.

Сбыслав помолчал. И молчал, когда Кирдяш зашёл за ним, чтобы проводить в юрту своего хана.

— Холодно у них тут, — возмущался есаул. — Вроде лето, а по ночам зуб на зуб не попадает. Непутево живут!…

— Гуюк сказал, что ярлык на великое княжение князю Ярославу передаст его мать, ханша Туракина.

Всем послам положено чтить её и славить, а она угощать славящих на том пиру будет. Обычай такой. А меня Гуюк попросил представлять всех потомков великого Чингисхана. Как старшего внука.

Последние слова Орду сказал, раздувшись от важности. Но Сбыслав ясно расслышал почему-то только одно: угощать. И белкой шмыгнула мысль: «Травиться там у вас…» Он сразу же изгнал её из головы, постарался тут же забыть…

— Я передам князю Ярославу.

Орду явно ждал каких-либо поручений или хотя бы вопросов, но Сбыслав вдруг заторопился, словно рассчитывал на то, что мелькнувшая нечаянно мысль останется здесь. А ночью опять не спал, опять вздыхал и ворочался, но эти два слова — «травиться там» — время от времени вдруг возникали в голове. А под утро в тягостной полудрёме подумалось, что хорошо бы, князь Ярослав съел на пиру что-то, заболел бы и помер. И никто бы не был виноват: на роду, видать, такая смерть написана ему.

Утром он постарался избавиться от предрассветных мыслей, впервые почувствовал, что проголодался, ел и пил вдосталь. А великий князь Ярослав очень радовался:

— Слава Богу, Сбыслав, слава Богу! То хворь местная из тебя выходит, я тоже два дня есть ничего не мог. Как на руки их гляну, так с души воротит.

Двумя днями позже вдруг объявился Негой. Князь обрадовался старому знакомцу, сразу же принял. А Негой сказал:

— Посол от самого Папы Римского прибыл. С тобой, великий князь, встретиться хочет, толмач его говорил.

— Зачем? — Ярослав испугался: Гуюку могла не понравиться такая встреча.

— Вроде из самого Владимира тебе посылка.

— Посылка?… Какая посылка?

— Не знаю, великий князь.

— У ханши Туракины сами собой встретитесь. — У Сбыслава вдруг зачастило сердце. — Там все послы будут, никто и внимания не обратит, князь Ярослав.

— Да, да, у ханши Туракины, — Ярослав обрадовался столь простому решению щекотливого вопроса. — Так и скажи толмачу. Там и договоримся, где посылку передать. А сюда нельзя ему, никак нельзя.