Вскоре дозоры донесли, что скорбный караван приближается. Братья погнали коней и остановили их, запалённых, только возле кибитки с глухим дубовым гробом. Спрыгнули с коней, бросились к последней домовине, припали. Сбыслав молчал. Худой, постаревший, страшный.

— Умер в дороге, почти в сознание не приходя, — тихо сказал Сбыслав. — Вас поминал перед кончиной, братья Ярославичи, и меня. Почему-то…

— Ты… Ты!… — Андрей, оторвавшись от гроба, двинулся к нему.

— Убери его, Кирдяш, — сказал Невский.

Есаул силой увёл Андрея. Неврюй отозвал охрану, сопровождавшую тело великого князя, челядь — всех, кроме Сбыслава. Молча, прижав руку к сердцу, поклонился гробу и братьям и — отъехал.

— Отпевали?

— Нет. Гуюк задержал священников.

— Почему?

— Думаю, для того, чтобы сохранить при себе свидетелей крёстного целования. Покойный князь Ярослав целовал крест на верность Гуюку.

— Ты убил его, ты!… — истерично кричал Андрей издали: его в железных объятиях держал Кирдяш.

— Я спасал Русь. И тебя, князь Александр Яросла-вич. Как мог, — тихо сказал Сбыслав.

Он не просил прощения, не винился, ничего не пытался объяснить. Он говорил Невскому, во имя чего свершил то, что свершил. Невский понял это: разум его был омрачён только болью, да и в сердце ненависти не было.

— Ты убил отца. Отца. Нашего отца, Сбыслав, — он глубоко вздохнул, унимая боль. — Ты повинен в смерти.

— Как повелишь, князь Невский.

Сбыслав ответил очень тихо, губы его судорожно задрожали, но он унял эту дрожь и не опустил головы. Андрей вырвался из объятий Кирдяша, подбежал, закричал что-то глупое, мелкое, жалкое, даже беспомощное.

— Убей его, — резко сказал Невский.

— Что?… — опешил Андрей.

— Убей его, — сурово повторил князь Александр. — Только не вопи, как баба.

— Я?… — Андрей гулко сглотнул. — Я не могу. Он спас меня, спас, помнишь?…

— Возьми моего чалого, князь Андрей, — сказал Сбыслав, и Невский услышал горькую насмешку в его тоне. — Добрый конь, он во Владимире.

— Нет, ты сам, сам, — бормотал Андрей. — Ты — старший, ты…

— Кирдяш, уведи его, — резко сказал Невский. Есаул обнял Андрея за плечи, отвёл Александр и Сбыслав остались одни. И оба молчали.

— Я не могу убить тебя, не могу!… — вдруг со стоном выкрикнул Невский.

Закачался, закрыв лицо руками.

— Отдай палачу.

— Ты убил отца, Сбыслав, — тяжело вздохнув, сказал Александр — Собственного отца.

— Неправда, — прошептал Сбыслав, вспомнив вдруг предсмертные слова князя Ярослава. — Нет, нет, что ты!… Мой отец — воевода Ярун.

— Мы с тобой — братья. Ярославичи мы, Сбыслав. Ярославичи.

Сбыслав молчал. Неживая серость заливала лицо, он старел на глазах. Выкрикнул неожиданно:

— Кирдяш!

— Что? — недовольно спросил есаул.

Но подошёл, оставив князя Андрея одного. Сбыслав снял подаренную Неврюем саблю, протянул:

— Убьёшь меня.

— Ты мне не командир… — начал было Кирдяш, но замолчал, глянув на Невского.

— Не ведал, что творю, — горько вздохнул Сбыслав. — Прости меня, Александр.

— Понимаю, ты ведь и вправду думал, что Русь спасаешь. Сейчас каждый в одиночку Русь спасает, а надо бы — всем вместе. — Вдруг шагнул к Сбыславу, порывисто обнял. — Прости. Не оставили нам татары иного выхода, брат. Прости и прощай.

Князь Александр смотрел вслед Сбыславу, надеялся, что он оглянется, но брат скрылся за холмом, так и не оглянувшись. И Невский грузно осел на землю, стиснув голову ладонями.

Подошли Андрей и Неврюй, позволивший себе приблизиться, когда Сбыслав скрылся за холмом.

И все молчали в до звона напряжённом ожидании.

Наконец вернулся Кирдяш Протянул Неврюю саблю в дорогих ножнах.

— Он велел тебе передать.

Неврюй взял саблю, резким ударом о колено переломил её и отбросил в сторону.

Осталось досказать немногое. Старшие Ярославичи сыграли свадьбы и были счастливы, но не своим счастьем жил тогда человек. Каждый пытался по собственному разумению спасти Русь, и князь Андрей по сговору с Даниилом Галицким начал активную подготовку к восстанию. Исчерпав все доводы, Невский вынужден был рассказать о заговоре Бату, предав тем самым собственного брата. Тёмник Неврюй в пух и прах разнёс заговорщиков, Андрей бежал в Швецию, но вскоре вернулся, по просьбе Невского был прощён и смирно жил в Суздале.