— Все? — грозно спросил Ярослав, все ещё ощущая глубокую обиду.

Есаул поклонился с куда большей почтительностью-

— Дозволь личную просьбу, великий князь

— Нет!

— Дозволь ему, отец, — тихо сказал Невский. — Ты же сам разрешил добровольную запись в татарские войска. Вот он и записался, и отвагой в битвах завоевал и чин, и волю. Так, Кирдяш?

— Так оно и было, князь Александр Ярославич. И ещё — награда от Орду-хана. — Сотник достал из-за широкого татарского пояса замшевый мешочек, встряхнул: тяжело звякнуло золото. — Дозволь мне выкупить у тебя, великий князь, отца и мать, брата и сестру. Если посчитаешь, что золота здесь мало, буду твоим должником.

— Отпусти их без выкупа, отец, — сказал Александр. — Храбрость золотом не измеришь.

Ярослав угрюмо молчал.

— Отпусти, — умоляюще вздохнул Сбыслав. Ярослав быстро глянул на него и неожиданно улыбнулся-

— Отпускаю на полную волю.

— Благодарю тебя нижайше, великий князь. — На сей раз Кирдяш отдал полный поклон, коснувшись пальцами пола Выпрямился, широко, счастливо улыбнулся. — Вечный должник твой, Ярославич!…

И вышел. Все заулыбались с радостным облегчением, а Невский сказал:

— Не будем же множить врагов, но будем везде искать союзников. И воспрянет Русь1…

Александр уезжал на утренней заре, а потому и пир рано кончился. Разошлись по покоям, но задолго перед рассветом Невского внезапно разбудил отец.

— Не спится? — улыбнулся Невский. — Мне тоже. Верно мы сделали, отец, когда дозволили смердам-язычникам в татарские добровольцы записываться.

И Церкви облегчение, и нам проще, и… им попросторнее. Собственной отвагой теперь жизнь свою устраивают. Как Кирдяш.

Не об этом он думал, не о добровольцах-язычниках. В полудрёме то и дело возникало перед ним одно видение: девушка в белой, плотно облегающей тело рубахе, выходящая из воды. Васса… Но отец озабоченно молчал, вздыхал, хмурился и на слова сына не обратил внимания.

— Не вставай, не вставай. — Ярослав присел на ложе, уронив руки меж колен. — Всю ночь не спал, молился, у Господа совета спрашивал. И — решился.

Великий князь замолчал. Александр с тревогой посмотрел на него:

— Что с тобой? Худо?

— Худо, — тотчас же согласился Ярослав. — До чего же тяжко мне тайну свою великую в душе носить. А тут — расстаёмся. Когда свидимся, один Бог знает, да и свидимся ли вообще…

— Ну что за мысли, отец. Сказал, что приеду.

— Не перечь мне, Александр, не надо. Тебе как старшему все скажу, а ты сам решишь, что с тайной этой делать, ежели не суждено мне будет вернуться. А до того никому не говори, никому. Запрещаю.

— Все исполню, — тихо сказал Невский, почувствовав, что отец его серьёзен сейчас, как никогда.

Великий князь помолчал, борясь в душе с последними сомнениями. А потом спросил вдруг, глядя в пол:

— Сбыслав на Андрея похож?

— Очень, — Александр улыбнулся. — Прямо как брат родной, все заметили.

— А он и есть брат. И твой, и Андрея. Он — мой сын. От Малаши, невесты Яруна. Я силой увёз её.

И наступило длительное молчание. Ярослав испытывал тревожное облегчение. Будто сбросил камень с души, а вот куда сбросил, было пока неясно. А Невский, ощутив огромную, жаркую радость, быстро опомнился, и жар этот радостным крупным потом выступил на лбу.

— Сбыслав об этом знает?

— Нет. Знали трое, но Ярун погиб, а Чогдар далеко. Да и не скажет никогда: он Яруну, побратиму своему, клятву дал. Знаем теперь об этом только мы с тобой, Александр.

— И никто не должен больше знать, — жёстко сказал Невский. — Никто, ни одна живая душа. Я сейчас же уеду, не хочу со Сбыславом встречаться, трудно мне. Ты уж прости.

И стремительно вскочил с ложа.

Александр уехал спешно, ещё до рассвета, наспех перекусив. Великий князь был растерян и подавлен, понимал и в то же время не хотел понимать сына, но не перечил Странно, но после Ледового побоища он вообще перестал ему перечить. Даже в мелочах. Будто поменялся с сыном прожитыми годами.

Невский нещадно погонял коня, словно убегал и от отца, и от вдруг свалившегося на голову брата, и от себя самого Признание Ярослава было столь непредсказуемо пугающим, столь угрожало смешиванием всех планов и расчётов, что он никак не мог собрать воедино разбежавшиеся мысли. Перед ним чередой проходили многочисленные младшие братья, любимый Андрей со своей первой любовью, сложные отношения с татарами, с Миндовгом, с Новгородом, собственной дружиной, но думать сейчас он ни о чем не мог. Даже о Вассе. Он, победитель шведов и крестоносцев, князь, удостоенный личного прозвища, умеющий предугадывать события и всегда точно знающий, чего он хочет, был растерян, как парнишка на льдине, внезапно оторвавшейся от берегового припоя.