Положив пистолеты на стоящий у окна столик, Мулграв подошел к Мойдарту:

— Вы ранены, господин.

— Ерунда, — холодно ответил Мойдарт и, повернувшись, указал на неподвижно лежащего мужчину, которого Гэз ударил копьем в висок. — Вижу, один еще жив. Уберите его в подвал. Я сам буду присутствовать при допросе.

— Да, господин, — Мулграв взглянул на Гэза. — Вы отлично сражались, сир.

Юноша поклонился в знак признательности и посмотрел на отца. Однако Мойдарт не удостоил его не только словом, но и взглядом. Хозяин дома повернулся и направился к своей комнате.

— Пришлите миг врача, — бросил он на ходу телохранителю и, заметив что-то, остановился.

— Вижу, ты воруешь мой уголь. — Отец сурово посмотрел на сына. — Поговорим об этом в другой раз.

В тридцать один год Мэв Ринг была красивой женщиной, высокой, статной, с зелеными глазами. В ее все еще отливающих медью волосах уже мелькали серебряные нити. Многие горцы считали Мэв холодной и надменной, объясняя это тем, что она так и не вышла замуж после случившейся десять лет назад смерти мужа, хотя многие делали ей вполне недвусмысленные предложения. Она отказала всем.

Мэв вышла замуж в шестнадцать лет, когда встретила молодого воина Калофара. Все в клане соглашались с тем, что лучшей пары не найти в целой округе. Многие молодые люди завидовали удаче Калофара. Мэв была не только красивой девушкой, но и сестрой Лановара, вождя клана, и все мужчины знали, что этот умный, смелый и одаренный предводитель приведет племя к процветанию. Его усилиями, как надеялись люди, имя ригантов будет восстановлено в Списке Кланов, а украденные чужаками земли вернутся законным владельцам. То было время больших ожиданий.

Но потом Лановар пал от руки Мойдарта, в деревню пришли солдаты, неся смерть и разрушение. В последующие годы ригантам пришлось уйти из городов и селений и обживать мрачные горы. Они выживали за счет нападений на поселки варлийцев, угоняя скот, забирая все, что попадалось под руку и могло найти хоть какое-то применение. Жизнь снова стала сурова к горцам.

Мэв Ринг вспоминала об этом без особых сожалений: убогие, крытые дерном лачуги, болезни и смерть, косившие старых и слабых. Сидя на кухне у окна в своем просторном доме, она вновь подумала о Калофаре, лежавшем на топчане с незаживающей, воспаленной раной в груди, худевшем у нее на глазах от лихорадки. В конце он уже не мог говорить, и лишь в глазах теплился огонек жизни. Мэв сидела рядом, держа мужа за руку. А потом свет жизни померк, и она поцеловала его в лоб. Ей хотелось схватить нож и вскрыть вены на руке, чтобы уйти от тягот окружающего мира и воссоединиться с духом Калофара. Сейчас, вспомнив об этом, Мэв поежилась. Тогда к ней подошел четырехлетний Кэлин. В глазах мальчика застыли слезы.

— Дядя поправится, тетя Мэв?

Был летний вечер, и последние лучи уходящего солнца проникали в комнату через грубо вырубленную дверь хижины. В их свете двадцатилетняя Мэв видела красные пятнышки блошиных укусов на ногах и руках племянника. Лицо у него было худое и серое. Мэв обняла мальчика за плечи и прижала к себе.

— Ему уже лучше, — сказала она. — Он идет по зеленым холмам с друзьями, которых не видел много лет. Высокий и гордый, в одежде цветов нашего клана.

— Но ведь он в постели, тетя Мэв.

— Нет, малыш, — тихо ответила она. — То, что в постели, это плоть, телесное облачение, которое носил Калофар. И мы с тобой должны похоронить эту плоть.

С тех пор прошло десять лет, но даже и теперь на глазах выступили слезы. Мэв сердито смахнула их и поднялась. Она оглядела кухню: сосновую мебель, железную плиту, установленную на шиферном помосте, окна с прозрачным, чистым стеклом, вымощенный аккуратно подогнанными каменными плитами пол. Над столом на медных крючьях висели сковородки и горшки, а в шкафу было полным-полно продуктов.

Кэлин зашел в кухню и сел на скамейку у стола.

— Шула спит. С ней Банни.

— Ей надо поскорее прийти ко мне, — твердо сказала Мэв.

— Да, надо, — согласился он. — Банни сказал, что она ходила в Элвдакр, в дом для бедных, просила пищи. Ее выставили оттуда.

— Откуда у нее синяки и царапины?

— Банни говорит, это Морин, жена Галлиота. Она и еще несколько женщин избили ее, когда Шула возвращалась домой.

— Сколько же злобы в этой женщине. — Мэв покачала головой. — Просто стыдно, что в Морин течет кровь ригантов.

— Тетя Мэв, а мама Банни поправится?

— Мы сделаем для нее все, что сможем. Накормим, и согреем. Тот чайлин, что дал Жэм, все еще у тебя?

— Да.

— Тогда иди к торговцу и купи дюжину яиц и три баночки меда. Потом сходи к мяснику и скажи, что мне надо вдвое больше говядины к Святому Дню. Потом… — Она остановилась. — А ты запомнишь все это, Кэлин?

— Конечно, дюжина яиц, три баночки меда, вдвое больше говядины. Что еще?

— Зайди к аптекарю Рамусу и скажи, что мне нужен порошок от лихорадки и отвар для очищения крови. Если у него есть куриный жир, я тоже возьму. У женщины воспаленная рана на спине. Так ему и скажи.