— Мой дядя Жэм. Он дерется лучше всех.

— И учитель из него хороший. — Мужчина протянул руку, и Кэлин, положив сумку, ответил тем же. Рукопожатие было твердым, и юноша невольно почувствовал уважение к этому человеку. — Меня зовут Мулграв. А спасший вас господин — Гэз Макон.

— Сын Мойдарта? — Кэлин напрягся.

— Верно, — сказал Гэз. Его дружелюбное расположение сменилось настороженностью, когда он натолкнулся на холодный взгляд юноши. — Вы знаете моего отца?

— Нет. Он знал моего.

С этим Кэлин сделал шаг назад, поднял сумку и зашагал прочь. Сердце колотилось. В груди клокотала ярость. На какое-то мгновение он позволил, себе расслабиться в компании варлийцев и сейчас испытывал злость, словно предал свой род, племя, кровь. Отец этого красавчика вероломно убил Лановара и сотни других ригантов, мужчин, 'женщин и детей. Теперь сын Мойдарта спас жизнь сыну Лановара. Жизнь щедра на неприятные сюрпризы.

Кэлин миновал здание школы и зашагал по тропинке, ведущей в горы. Кровь на лице подсохла, в синяках бился пульс, кожа стыла на холодном ветру. Впервые в жизни он почувствовал страх, настоящий страх, когда Тайбард Джакел подступил к нему с ножом в руке. Кэлин вспомнил, как это было, и содрогнулся. Чего он испугался? Ножа? Нет. Того, что может умереть? Тоже нет. Его испугала собственная беспомощность. Возможность быть зарезанным, как жертвенное животное.

Странно, но он никогда не испытывал ненависти к Тайбарду. Ему не нравились Лусс Кампион и Каммель Бард, но Джакел всегда казался ему добрым и честным парнем. Однажды Тайбард, как рассказывал Банки, спас того от больших неприятностей. Тайбард спас малышку Джасси Вирралл, когда та упала в омут и едва не утонула. Он бросился в водоворот, схватил девочку и держал ее до тех пор, пока подоспевший Галлиот не бросил им веревку и не вытащил обоих на берег.

Кэлин не мог понять, почему Джакел проявил вдруг такую агрессивность. Да, он варлиец, но только номинально. Все знали, что в нем течет кровь горцев.

Юноша зашагал дальше, настороженно поглядывая по сторонам на случай, если Тайбард с приятелями решили устроить засаду где-то за городом.

Впереди появились дома семей рабочих дровяного склада. Несколько женщин развешивали на веревках выстиранное белье. Жилища были построены больше сотни лет назад и представляли собой сооружения из серых гранитных плит с покатыми крышами из черного сланца. Промерзающие насквозь замой, холодные летом, бесцветные и угнетающе однообразные, они казались серыми пятнами на зеленых склонах холмов. Девичий голос окликнул Кэлина, и он, оглянувшись, увидел направляющуюся к нему Чару Вард.

Кэлин остановился, настроение моментально улучшилось. Чара была высокого для девушки роста, и от одного взгляда на нее пульс у него учащался, а в голову лезли совершенно неуместные мысли. На ней была голубая блузка и широкая серая юбка, не скрывающая движений гибкого тела. Подойдя, девушка улыбнулась и подняла руку, чтобы поправить выбившиеся из-под яркой ленты длинные вьющиеся пряди. Ткань блузки натянулась. И Кэлин словно прилип взглядом к проступившим под ней очертаниям полной, упругой груди. Ему стоило немалых усилий отвести глаза. Приблизившись, Чара увидела кровь на лице юноши.

— Что с тобой? — обеспокоено спросила она.

— Так, царапина. Ничего серьезного.

— Кто это сделал?

Чара протянула руку и коснулась его щеки. Кэлин смущенно переступил с ноги на ногу.

— Опухла. Тебе надо зайти к нам — я промою рану.

— Не беспокойся, Чара. Спасибо. Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал пальцы. Она улыбнулась и едва заметно покраснела:

— Не надо. Мама смотрит.

Кэлин, вспомнил, что мать Чары совсем недавно перенесла тяжелую болезнь, при которой кожа начинает бледнеть, желтеть, человек теряет вес и слабеет. Заболевшие умирали редко, но приступы слабости случались потом на протяжении нескольких месяцев.

— Ей сейчас лучше?

— Она еще не окрепла, но уже поправляется. Спасибо. Может, зайдешь и посидишь с нами?

— Я бы с удовольствием, но мне надо домой. Несу лекарства для Банни и его матери.

— Я слышала, что ее побили, — сказала Чара. — Просто позор. Иногда мне кажется, что Морин какая-то ненормальная. Шула выздоровеет?

— Не знаю. Ей очень плохо.

Некоторое время они стояли молча, ничуть, однако, не тяготясь молчанием.

— Ты пойдешь на праздник Дня Жертвоприношения? — спросила девушка.

— Может быть.

— Если хочешь, пойдем вместе.

— Я был бы рад. Но наверное, нам не стоит этого делать.

— Мне все равно, что скажут люди.

— Дело не в том, что они скажут.

— Я их не боюсь. Ты мой друг, Кэлин, и я дорожу нашей дружбой, поэтому прятаться не собираюсь.

Одна из женщин окликнула Чару;

— Девочка, здесь еще много работы. Чара рассмеялась:

— Мне пора идти. Увидимся в полдень или, если хочешь, встретимся пораньше.

— Давай в полдень.