Значит, лететь ему с камнями нельзя. Просто голова кругом. А что с ними делать? Надо будет придумать. Но не сидеть же здесь в аэропорту и не ждать, когда его возьмут с поличным. Пришьют срок за укрывательство.

Выход был один – возвращаться в часть. Он подпишет контракт, как его просили, останется там и будет ждать момента, когда с этими камнями можно будет слинять. Когда про него забудут.

Наверное, его сейчас везде ищут. На вокзале в том числе. Нет, вернуться в родную часть – самое то. И там залечь на дно. Переждать.

Кстати, не так уж плохо там ему было. Лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе. Не он опять же сказал, но и с этим он полностью согласен.

И он вернулся в часть. Написал задним числом – на всякий случай – заявление о сверхсрочной. «Батя» прослезился, расцеловал и подмахнул, как всегда, не глядя.

Теперь у него было алиби. Пусть хоть такое хлипкое. К тому же он верил, что в обиду его здесь не дадут. Он верил в судьбу. Верил, что все, что ни делается, – к лучшему. Значит, ему предначертано побыть здесь еще год-другой. Такие деньги, спрятанные в тюбике с шампунем, он не заработает на гражданке и за пятьдесят лет. И это «ангел-хранитель» вручил ему бриллианты, отправив обратно, на дорогу своей судьбы. Ибо в том самолете она бы оборвалась… Самолет разбился, заходя на посадку. В Новосибирске…

Слава Грязнов ходил по моему кабинету и говорил, говорил, размахивая руками. Время от времени останавливался, чтобы переспросить: «Старичок, у тебя действительно ничего не осталось в сейфе?»

– Может, нам самим слазить туда на чердак и своими руками там все перебрать-перещупать? – вдруг спросил он.

– Восемь дней прошло, – махнул я рукой. – Ни одного свидетеля. Уж как я этих ребят с Украины пытал. У них одно на уме – скорей бы вернуться домой. Ничого не бачили, ничого не слыхали…

– У тебя есть протокол допроса – магнитофонная запись их рассказа? – спросил Слава. – Ты ничего не упустил?

– А они ничего толкового и не рассказали, – вздохнул Володя Фрязин. – Их показания уместились на полстраничке протокола.

– Подумаем еще раз. – Слава приложил палец к губам. – Этот банк «Лютеция» был открыт в ноябре девяносто первого года. Понимаешь?

– На деньги родной партии и дорогого правительства, – усмехнулся я. – Тебя, Славик, я позвал, как свежую голову. Чтобы ты смог взглянуть на все со стороны. А ты опять нас толкаешь на ту же стезю. Ах, золото компартии! Где оно? Там же, где золото инков.

– Все сказал? – спросил Слава, уперев в меня свой указательный палец. Есть у него такая вредная привычка. Не помню, говорил ли о ней?

– Все! – сказал я.

– Нет, не все, – мотнул он своей некогда рыжей, а теперь наполовину пегой, лысеющей головой. – Ты не ответил на мой вопрос: осталось ли у тебя что-нибудь в сейфе?

Чертыхнувшись, я полез в сейф. Он следил за мной, чуть склонив голову набок, подобно курице, ожидающей, подсыплют ли ей зерна.

– Мне нужна твоя свежая голова, – повторил я, доставая бутылку коньяка, на дне которой еще что-то плескалось. – Мне нужно, чтобы ты говорил глупости, которые, если их систематизировать, приведут к истине с неожиданной стороны.

Он выхватил бутылку у меня из рук и приложился к горлышку, закинув голову. Володя Фрязин смотрел раскрыв рот, как светило сыска, давясь, с томительным бульканьем высасывает последние капли.

Будет что рассказать стажерам и следователям с месячным стажем работы.

Переведя дух и вытерев губы рукавом, Слава зажмурился.

– Итак, прослушаем еще раз, что рассказывали тебе эти заезжие братья по СНГ. – Он вставил в кассетник пленку, на которой я зафиксировал никчемные показания этих молодых хохлов.

Он включил магнитофон. Все то же. Как добирались с вокзала, как искали квартиру… Поморщившись, я отнял у него магнитофон и перемотал немного вперед.

– Вот здесь, – сказал я.

– Ну мы договорились с хозяйкой на четыре, а делать было нечего, приехали в три, – рассказывал Микола. – Ее еще не было. Жилец собирался. У него два чемодана, пока уложишься… Хотели ему помочь, а он не дал. Я только приподнял – здоровенный. А он их один попер, остановил такси и уехал. А после хозяйка подошла. Ну вот, со всеми подробностями, как вы просили.

– Как он выглядел? – спросил я.

– Ну как… Высокий, загорелый, хмурый, – продолжал Микола. – Так он же уехал из Москвы. Да… а одет был просто, бедно даже.

– С чего ты взял, что он уехал из Москвы? – спросил Володя.

– А он при нас садился в машину и сказал частнику: мол, на Курский. И побыстрее.

– На поезд опаздывал, – подсказал Дмитро.

– Так на такси или к частнику он сел? – спросил я.

– К частнику. Вроде… Нет, точно к частнику.

– Он машину поймал или сама подкатила? – спросил Володя.