Он прошел между застывшими людьми, неловко толкнул дверь левой рукой, и она захлопнулась за его выцветшей ветровкой.

– Я учился у него, – задумчиво сказал Бергман, глядя вслед ушедшему.

– Я учился у него, – повторил маленький Ли Эйч, поправляя бабочку.

– Я учился вместе с ним, – сказал Ван Пэнь, старея на глазах.

– Позвольте, – удивленно заметил приходящий в себя представитель команды. – Кто это был?

– Это был Гохэн Мияги, – ответил ему понурый Вацлав, с сожалением разглядывая свой кулак.

– Который? – попытался улыбнуться представитель. – Привидение?

– Который на III-х Играх в Малайзии убил Чжэн Фаня. – Бергман все искал на возвышении своего ученика, искал – и не мог найти…

– Как же, как же… – силился вспомнить представитель. – Писали в прессе… Защитное поле отказало, что ли…

– Не отказало. – Ван Пэнь слез со стола и пригладил остатки волос. – Просто Чжэн оскорбил учителя Мияги, покойного Эда Олди. Прямо на татами.

– Ну и что?

– Ничего. Дело в том, что Мияги пробил защитное поле. Ладонью. Руку после этого пришлось ампутировать. А Чжэн – умер.

…Когда Бергман выбежал на улицу – там шел снег. Мягкий, бережный, баюкающий снег, и в его пушистых хлопьях далеко впереди мелькала бегущая фигура юноши в черном шелковом халате с развевающимися полами. Юноши, которого Бергман так и не смог научить злости. Вот он у поворота, вот он поскальзывается, падает, снова вскакивает и скрывается за углом, что-то крича вслед…

Бергман вытер мокрое лицо, и тяжелая, как пропущенный удар, мысль вошла ему в голову: что, если там, за углом, так и не услышав утонувшего в снегу окрика, уходит последний?..

Совсем-совсем последний…

…Мы сидели за столом не более двух часов, но в воздухе уже повисло сизое сигаретное облако, газеты были засыпаны рыбьими костями и чешуей, а в канистрах оставалось не более трех литров пива. Все находились в стадии легкого опьянения, сыпали плоскими шутками и старыми анекдотами, слушая преимущественно самих себя. Из обшарпанных колонок хрипел «ДДТ», на который, кроме меня, никто не обращал внимания. Скука. Пиво, рыба, полузнакомая компания и осточертевшие записи – все то же. Надо было предков не слушать, идти на литературный… Ну, не поступил бы сразу – так отслужил бы и все равно… Предки теперь на два года в Венгрию укатили, а я тут сижу и дурею от скуки…

– Слышь, Серый, что это у тебя за повязка на руке? Металлист, что ли?.. Тогда почему клепок нет?

Если бы я еще сам знал, что это за повязка! Ну, была там какая-то родинка, так как в шестнадцать лет перед днем рожденья отец мне эту повязку на руку наложил, так я ее больше и не снимал. Батя, кстати, тоже такую носит. Говорит, наследственное, болезнь, вроде саркомы. Не дай бог на эту родинку свет попадет – все, кранты, помереть можно. Правда, я про такую болезнь ни разу не слышал. Но экспериментов пока не проводил – уж больно у отца глаза тогда серьезные были. И сам повязку никогда не снимает. Даже когда купается. Или на медосмотрах…

– Серега, ты перебрал, что ли?

– Нет, я в норме.

– Тогда давай, колись про повязку.

– Да ничего особенного. Упал в детстве, руку до кости об железяку пропорол. Шрам там жуткий. Лучше и не смотреть.

– Покажи.

– Ты что, шрамов никогда не видел?

– И то правда, Стас, чего ты к человеку пристал?..

– А мне интересно. Что ж это за шрам такой ужасный, что на него и посмотреть-то нельзя?.. Под пиво.

Черт бы побрал этого Стаса! Вечно, как напьется, так ему дурь в голову лезет.

– Слышь, Серый, ты меня уважаешь?

Ну вот, началось. Сейчас драться полезет. Не хочу я с ним драться.

– Уважаю.

– Тогда покажи.

– Слушай, Стас, я тебя уважаю, но повязку снимать не буду.

– Почему?

– Ну, повязку разматывать неохота. Да и тебя наизнанку вывернет, если увидишь. Все пиво пропадет.

– Не пропадет. Я еще столько же выпить могу. Показывай.

Тут меня взяла злость.

– Хорошо. Показываю… – и я показал Стасу фигу.

– Ах ты козел! Это ты мне!..

Стас полез через стол, опрокидывая стаканы с пивом, на пол посыпались остатки рыбы, зазвенело разбитое стекло. Сколько раз давал себе слово не пить с малознакомыми людьми! Так этот балбес Колька опять затащил. Теперь в углу помалкивает, пиво сосет…

Стаса ухватили сзади за штаны и стащили обратно на диван. Стас был весь в пиве, в рыбьей чешуе, красный, как рак, и отчаянно ругался. Ему сунули в руки недоеденный хвост – и Стас утих.

– Спасибо, ребята.

– Не за что. А шрам свой мог бы и показать. Может, хоть Стаса стошнило бы…