Как только дверь закрылась, Лизетт посмотрела Дитеру в глаза. Всего час назад этот человек держал ее в объятиях, клялся в любви, говорил о свадьбе. Но сейчас Дитер понимал, что, хотя он по-прежнему любит Лизетт, о свадьбе не может быть и речи. Они думали, что любовь сильнее войны, сильнее обстоятельств, но жестоко ошиблись.

— Тебе следовало оставаться в своей комнате. — В голосе Дитера звучала горечь рухнувших надежд. — Ты не должна была видеть этого. Лучше бы тебе вообще ничего не знать.

Дитер не сделал ни шага навстречу ей, не попытался обнять, и Лизетт оценила его деликатность.

— Я всю жизнь знаю Поля Жильеса и Андре Кальдрона. Я все равно услышала бы о том, что с ними произошло.

— Ничего уже не изменишь. — Глаза Дитера холодно сверкнули. — Боже мой! Почему этот англичанин и два чертовых француза должны разрушать наше будущее? Это безумие!

Лизетт покачала головой, внезапно почувствовав себя старше и мудрее Дитера.

— Нет, это не безумие. — На ее глаза навернулись слезы. — Это реальность.

— Черт побери! — Дитер с силой опустил кулак на стол. — Идет война! У меня нет выхода. Я должен отправить англичанина в Кан!

— А Поля и Андре? — Лизетт впилась взглядом в лицо майора. — Что ты сделаешь с ними?

Сейчас, как никогда прежде, Дитер чувствовал в изящной и хрупкой девушке огромную внутреннюю силу. Одевалась она явно наспех, волосы не успела собрать в пучок, и они шелковистыми волнами рассыпались по плечам. Шерстяной свитер соблазнительно обтягивал высокую грудь, и Дитер почувствовал, как восстала и затвердела его плоть. Майор желал Лизетт, и будь он проклят, если допустит, чтобы события сегодняшнего утра отняли ее у него.

— Поль Жильес и Андре Кальдрон знали, чем рискуют, пряча английского летчика, — начал Дитер, и девушка увидела, как потеплели его глаза, заметила в них неприкрытое желание. — Забудь о них, Лизетт. Забудь обо всем, что случилось.

Он шагнул к ней, но она попятилась. В домашних туфлях Лизетт казалась беззащитной, как дитя.

— Отпусти их, — взмолилась она. — Разве тебе мало англичанина?

Дальше отступать было некуда. Лизетт наткнулась на стену, обитую деревянными панелями.

— Они связаны с Сопротивлением, — проронил Дитер, прижимая девушку к стене своим телом. — И будут допрошены.

Его ладони скользнули под свитер Лизетт и легли на грудь. Она глубоко, судорожно вздохнула, чувствуя, как набухают соски.

— Но ты освободишь их? — Сердце ее затрепетало, когда пальцы Дитера коснулись сосков, тело охватило сладостная истома. Глаза Лизетт потемнели от страсти.

— Нет. — Дитер опустил голову, убежденный в том, что его желание передалось и Лизетт.

Она поняла, что все кончено. Сердце ее разрывалось, но она вскинула голову и плюнула майору в лицо.

— Убийца! — Оттолкнув Дитера, Лизетт открыла дверь. — Будь ты проклят!

— Боже мой! — Дитер побледнел как полотно и бросился за Лизетт, но она уже захлопнула дверь. Лизетт быстро проскочила мимо изумленного часового, понимая, что в таком состоянии Дитер способен изнасиловать или убить.

Майор вцепился в дверную ручку, а затем со всего размаха ударил кулаком по двери. Он потерял Лизетт. Бежать за ней не имело смысла. Дитер повернулся и твердым шагом вернулся к столу. Похлопывая по нему ладонью, он проклинал Жильеса и Кальдрона, пытался обуздать гнев и отчаяние.

Поль Жильес и Андре Кальдрон. Дитер собирался задать им те же вопросы, которые задавали в гестапо. О ячейках Сопротивления в окрестностях Сент-Мари-де-Пон. И если бы они ничего не сказали ему, в гестапо им сумели бы развязать языки. На допросах молчат либо необычайно храбрые, либо необычайно глупые. Они дали бы информацию, назвали бы имена. И тут все подозрения Дитера насчет велосипедных прогулок Лизетт и появления в замке Элизы переросли в твердую уверенность. Теперь у него не оставалось ни тени сомнения в том, что среди тех, кого могут назвать на допросе Жильес и Кальдрон, окажутся Элиза Дюра и Лизетт де Вальми.

Дитер выругался. В штабе уже знали об аресте англичанина и французов, поэтому ему не удастся найти никакого предлога, чтобы освободить их. Но отправить французов в Кан — значит собственными руками передать гестаповцам и Лизетт.

При этой мысли Дитер похолодел от ужаса. Надо действовать, и как можно скорее. Нельзя, чтобы Жильес и Кальдрон попали в руки гестапо. Над Лизетт нависла слишком большая опасность.

Дитер подошел к телефону, решив отдать приказ, чтобы пленных немедленно расстреляли, однако трубку так и не снял. Весьма опрометчиво уничтожить их, получив указание гестапо доставить пленных в Кан для допроса. Возникнет гораздо меньше подозрений, если они будут убиты при попытке к бегству.