В каюту вошел, пригнувшись в дверном проеме, штурман Кристиан Флетчер. Как его имя — Кристиан или Флетчер, а как фамилия, Серж так толком и не понял. Скорее всего, Кристиан — это имя.

— Сэр, вы выспались? — приветливо спросил штурман. — Не желаете составить компанию к ужину? По случаю вашего спасения капитан пригласил к столу офицеров корабля и тех, кто возглавляет экспедицию. Будет подан замечательный ром из его личных запасов! Не отказывайтесь, иначе он рассердится и сочтет ваш отказ за неуважение к его особе. Наш старина Блай — большой самодур и грубиян. Любимое его наказание для матросов — килевание! Не знаете, что это такое? Это когда наказуемого протаскивают на веревке под килем с носа корабля и до самой кормы. Несчастный обдирает все тело о наросшие на днище ракушки и успевает нахлебаться воды. Некоторые рискуют захлебнуться... Не знаю, на сколько дней хватит его радушия и гостеприимства. Но уверен, что пройдет немного времени и он покажет свое истинное лицо. Скоро дни в его обществе станут просто невыносимы и для вас.

— Неужели капитан такой хам и грубиян? — Сергей притворился человеком, который не разбирается в людях и, конечно же, не ведает о нраве капитана и об истории его жизни.

— О! И не спрашивайте. Зверь! Сквернословит хуже любого боцмана, заткнет за пояс последнего портового грузчика. А о его ужасном характере на флоте ходят легенды. Я до знакомства с Блаем лишь посмеивался над перспективой совместного дальнейшего плавания, но после того как мы полтора года прожили бок о бок, готов его задушить или даже загрызть! Он грубая скотина! Но хватит об этом. Пойдемте, граф, отужинаем!

— А помыться нельзя ли? Я так дурно пахну! — поинтересовался Серж.

— О граф! Конечно же, можно, но исключительно морской водой. И с мылом у нас плохо. Но для вас я выпрошу у лекаря из его запаса один кусок. Давайте поднимемся на палубу и сейчас же устроим купание.

Организованы водные процедуры были очень просто. Матрос опускал ведро за борт, зачерпывал воду, выливал на голову, на руки, на спину Сергею и смывал грязную мыльную жижу. Кожа шелушилась и комками скатывалась под мылом и пальцами, вместе с пылью и грязью. Строганов почувствовал, как стал пахнуть морем и мылом. Словно туалетная вода «Морская свежесть» или любимый одеколон «Миф», пахнущий водорослями.

Да, «Миф» — превосходный одеколон советских времен. Тогда он пробуждал мечты о странствиях, далеких южных морях, океанских просторах. Вот и сбылись эти мечты, будь они неладны.

Несколько свободных от вахты матросов хмуро и без особого любопытства глазели на чужестранца-дворянина, а тот матрос, который черпал воду, посматривал на Строганова с плохо скрываемой неприязнью. Лейтенант-штурман подал чистое полотенце, которое Сергей с благодарностью принял. Возвратившись в каюту, он переоделся в чистую одежду, предложенную новым приятелем и соседом по каюте Флетчером. Хорошо, что фигуры их оказались похожи. Рубашка, камзол, брюки — все было впору. Единственная трудность состояла в том, что пришлось повозиться с застежками-пуговицами. Флетчер помог застегнуться. Строганов объяснил, что у них в Сибири такой одежды нет, носят лишь шубы, шапки, валенки, галоши.

В кают-компании в центре стола сидел капитан, по левую руку от него — доктор Ледворд и ученый-ботаник Нельсон. Рядом с собой, по правую руку, Блай усадил гостя. Штурман занял место возле Сергея, хмуро глядя в одну точку на стене. Строганов запомнил еще мичмана Янга, имена других двух офицеров не отложились в памяти.

Все встали, пробормотали молитву. Серж изобразил, что лопочет по-русски что-то религиозное, и даже осенил лоб крестом. На столе в тарелке лежали куски нарезанного копченого мяса и солонины, рядом горка сухарей, сушеные фрукты, в тарелках каша. В трех бутылках плескался янтарный ром. Все сидели молча и отрешенно, ждали команды.

— Джентльмены, прошу приступать! — не слишком любезным голосом предложил капитан начать трапезу.

Слуга-стюард налил в бокалы ром, офицеры с жадностью выпили. Кровь быстрее потекла по жилам, Сергей пытался изо всех сил сконцентрировать внимание на том, что говорят за столом, и не обмолвиться, не ляпнуть какую-нибудь глупость, нечто невероятное с точки зрения этой эпохи. Поначалу самым учтивым и любопытным был доктор, который интересовался, как в России обстоят дела с чумой, холерой, чахоткой. Как в Сибири лечат цингу? Кто поставил Сергею такой замечательный зуб?

«О черт! Золотая коронка! В позапрошлом веке их, кажется, не было!» — осенило Сергея.

— Зуб? В Китае, в Тибете. Не слышали о таких местах? Нет? — Строганов силился соврать правдоподобнее. — Странствуя по Тибету, я познакомился с необычным лекарем, который и вставил мне этот золотой зуб. Не знаю, как он его крепил, но держится замечательно! Выдрал больной, а затем заменил его золотым!

— Ого! Как, однако, развита медицинская наука в Китае! А я думал, это дикая и отсталая страна, — задумчиво и с сомнением произнес доктор.

— В Тибете! Тибет — это не совсем Китай! — поправил собеседника граф.

Сергей заметил, что сидящие рядом, плечом к плечу, доктор Ледворд и ботаник Нельсон относятся друг к другу с прохладцей. А ведь должно бы быть наоборот. Люди науки, весьма образованные для своего времени, должны тянуться друг к другу, особенно находясь в компании таких грубых морских волков. Так ведь нет, их отношения полны неприязни!

Теперь уже Нельсон принялся расспрашивать Сергея о том, как он попал в эти далекие от России края, откуда приплыл, где бывал до этого. Капитан лишь внимательно слушал рассказ и молчал.