XXIV. Если в чем ином Константина и можно было сравнить с другими царями, то это не касается веры в бога и особенно великого таинства спасительного воплощения бога-Слова, которое выше всякого слова, духовного и изреченного, простого и искусного. Каждый раз, когда я истолковывал ему смысл совершенного ради нас таинства [15] , он ликовал душой, от радости сотрясался всем телом и испускал потоки слез. Проникая в Священное писание до самых глубин, он постигал не только открытое взору, но и все сокровенное и божественное, и, если имел досуг от государственных забот, проводил время за книгами.

XXV. Ни на кого он так не полагался, как на меня, и бывал расстроен и огорчен, если я по нескольку раз на день к нему не являлся. Он ставил меня выше всех и хотел вбирать меня, как нектар. Как-то раз, сообщив царю о смерти одного горожанина, я заметил на его лице радость и, удивленный, спросил о ее причине. «Дело в том, – ответил царь, – что его многие обвиняли. Я возражал обвинителям, ибо боялся, что они вопреки воле моей возбудят во мне гнев к этому человеку. Ну, а раз он умер, пусть умрут и обвинения его хулителей, ведь вместе с жизнью уходит и ненависть» [16] .

XXVI. Своего брата Иоанна возвел он в кесарское достоинство и продолжал горячо любить его после этого, делил с ним царские заботы, ибо украшен был сей муж умом, величием духа и сметливостью в делах [17] . Потому-то и, заболев тяжкой болезнью, еще задолго до кончины Константин вручил своих детей его отеческим заботам и дал ему в помощь того, кого сам удостоил патриаршьего престола, мужа и добродетелью совершенного и священного трона достойного [18] .

XXVII. В тот раз он выздоровел, но вскоре недуг снова начал подтачивать его тело, и царь близился к кончине. Он поручил все дела жене Евдокии, ибо не было тогда в его глазах женщины и самой по себе разумней и для детей лучшей воспитательницы, чем она (подробней я расскажу о ней дальше). Ей поручил он детей и, распорядившись делами, как уже было сказано, прожил еще недолгое время и умер, едва перейдя шестидесятилетний возраст [19] .

XXVIII. И я не знаю, какой другой император прожил такую славную жизнь и обрел столь счастливый конец. Единожды только встретился он с заговором и был захвачен бурей, а все остальное время царствовал спокойно и благостно и оставил миру царственных сыновей, точное подобие отца, в телах и душах своих несущих его образ.

XXIX. Я много рассказывал о его делах, упомяну и о том, что он говорил, находясь у власти. О тех, кто против него злоумышлял, царь говорил обычно, что не лишит их ни чинов, ни состояния, но обращаться с ними станет не как со свободными, а как с рабами. «Свободу же отнял у них не я, а законы, лишившие их гражданства». Беспредельно преданный наукам, он утверждал, что хотел бы прославиться больше благодаря им, а не царской власти. Человек доблестный духом, он как-то сказал тому, кто утверждал, что с радостью прикрыл бы его в бою своим телом: «Молчи, если хочешь, нанеси мне удар, когда я буду падать». Человеку, изучавшему законы с намерением творить несправедливость, он сказал: «Погубили нас эти законы». Но хватит об этом императоре.

I. Придя к власти по велению царственного мужа, царица Евдокия никому другому не вверила царства, не избрала своим уделом домашнюю жизнь и не поручила дел какому-нибудь вельможе, а стала всем заправлять сама и взяла власть в свои руки, при этом в начале держала себя скромно, не допуская лишней роскоши ни в одеждах, ни в выходах. Женщина искушенная и опытная, она способна была заниматься любыми делами: назначениями на должности, гражданскими разбирательствами и взиманием казенных податей, а когда представлялся случай, умела и говорить по-царски – такой великий ум таился в царице. Она восседала между сыновьями, а они разве что не цепенели от страха и почтения перед матерью.

II. Не стану восхищаться тем, как благоговел перед ней Константин. Он был еще ребенком, ничего не смыслил в делах, и хвалить его за это благоговение нечего, но тому, что ей подчинился и препоручил все дела Михаил, давно миновавший детский возраст и вступивший в зрелую пору, обладавший несравненным умом, который не раз уже успел обнаружить, – вот этому мне не найти других примеров и не восславить его, как подобает. И видел я много раз, как Михаил и мог бы говорить при матери, да молчал, будто не мог, и способен был к чему угодно, но от царских дел отстранялся.

III. Мать же, как пришла к власти, не только не отвернулась от сына, но сама же его и обучала, а позже стала доверять ему назначения на должности и поручать судебные разбирательства. Нередко подходила она к сыну, целовала, осыпала его похвалами и молилась о том, чтобы жил он ей на радость. Евдокия совершенствовала его нрав и постепенно приобщала к подобающим царю занятиям; отдавала она Михаила и под мое попечение и при этом велела наставлять и увещевать сына, как должно. На царском же троне он восседал вместе с Константином и, как человек великодушия необыкновенного, не сам всем распоряжался, но нередко разделял царские обязанности с братом. Так обстояли их дела, и такой порядок сохранился бы до конца, если бы некий демон не нарушил течения событий.