– Я смотрю, что ты мне так и не поверил. Что я – совершенная кукла с программной начинкой внутри. И при этом обладающая разумом. Именно разумом.

– Честно признаться, да.

– Но это ведь чистый материализм, Виталичка! Вспомни принцип, который сформулировал отец кибернетики Норберт Винер. Если человек, отделенный ширмой от компьютера, имеющего синтезатор речи, общаясь с ним, будет считать, что общается с человеком, то, значит, этот компьютер обладает способностью мыслить. То есть имеет разум. Так?

– Так.

– До моего маленького перформенса со сменой внешнего облика ты считал меня человеком. Так?

– Так.

– В Дьявола, как я понимаю, ты не веришь. Так?

– Так, – после непродолжительного раздумья согласился Виталик.

– Следовательно, кто я? Тот самый искусственный интеллект. Кукла, наделенная разумом.

– Да, но к чему все эти понты, вся эта мимикрия? – наконец-то сформулировал вопрос Виталик. – И как получилась такая точная имитация внешности человека? То есть женщины.

– Не бери в голову, – рассмеявшись, ответила Линда. – Это все химия, механика и прочие вещи, в которых ты не сечешь. В общем, раз ты не веришь во всяческую инфернальность, то тебе придется принять мое объяснение.

– Но есть еще один вариант. Пришельцы. Ты или гуманоид, или робот, которого гуманоиды внедрили в человеческое общество.

– Для чего внедрили-то, милый?

– Чтобы овладеть земными ресурсами.

– Ты веришь в эту ахинею?

– А что еще мне делать? – тупо спросил Виталик.

– Я считала, что ты умнее. Ладно, пусть будет по-твоему. Но если у меня внутри интелевский процессор, это снимет твои идиотские подозрения?

– Нет, – глядя Линде прямо в глаза, ответил Виталик. – Гуманоиды могли сами основать корпорацию Intel, чтобы выпускать комплектующие. И из них они и начали собирать роботов. Таких, как ты.

– Я всегда считала, что в таком возрасте параноиков не бывает. Но ты это с блеском опроверг. Придется зайти с другой стороны. Тридцать штук тебя интересуют?

– Сорок, – быстро ответил Виталик. Именно эта сумма должна была, по его мнению, заткнуть его совесть, которая пыталась протестовать против предательства рода человеческого. Предательства, которое может иметь непредсказуемые последствия. И следовательно, сделка с Линдой мало чем отличалась от сделки с Дьяволом. Правда, с Дьявола он бы слупил гораздо больше гринов, поскольку враг рода человеческого делает их прямо из воздуха.

– Всё, это окончательная сумма. Больше ты из меня ни цента не выциганишь. Потому что я не банкир семейства Рокфеллеров и даже не вице-спикер Госдумы. Все остальные твои условия могут иметь только нематериальный характер. Понял?

– Понял.

– Тогда приступай. Но только не сейчас. Сегодня у тебя похмельный синдром, и тебе нельзя доверить даже кофеварку.

До Виталика наконец-то дошло, в какую авантюру он ввязался. Одно дело – клепать программы для манипуляторов, которые отлаживаются на стендах без всякого риска. И совсем другое – вторгаться в неизвестную систему этой супертелки, которая кастрюли плющит. Тут ни о какой отладке и доводке речи не идет. Ковырнешь что-нибудь не так, и она ошизеет, возьмет в ладони голову, маленько сдавит, и мозги брызнут в разные стороны.

Он еще раз согрел чайник. Взял чистую чашку, сыпанул в нее две ложки заварки и налил кипятку. Виталик пил чай и натужно соображал, прикидывая различные варианты своего будущего.

Линда внимательно следила за ним, без труда читая его мысли. Эта ее способность объяснялась отнюдь не интуицией и не телепатическими способностями, которых у нее не могло быть даже теоретически. Просто изощренные софтвуменские программисты наделили ее мощным логическим аппаратом, который имитировал человеческую интуицию и проницательность.

Во время общения с людьми центральный процессор Линды проделывал колоссальную, невидимую для внешнего наблюдателя работу. Прежде всего он, перебирая в памяти огромные массивы данных, идентифицировал психологический тип собеседника, выявлял особенности его мышления. И затем, учитывая буквально все внешние и внутренние обстоятельства – настроение собеседника, его цели, его опасения и надежды, примерное количество денег в его бумажнике и даже температуру в комнате и освещенность, – процессор ставил в соответствие каждому движению лицевых мускулов то или иное движение мысли. Конечно, тут абсолютного совпадения быть не могло. Однако вероятность такого «угадывания» мыслей лежала в пределах от восьмидесяти до девяноста пяти процентов и была более чем достаточной. Во всяком случае, это было выше, чем у людей, которые сделали чтение мыслей своей профессией: психологов, следователей, аферистов, мошенников и узурпаторов.