Хотя Порто долго давал указания, Родри бы потерялся, если бы не носильщики, которые много раз ходили этой дорогой. Когда он широкими шагами шёл рядом, гневно посматривая на прохожих, ближайший к нему носильщик говорил, где им следует поворачивать, дрожащим от страха голосом. Родри пришло в голову, что если они потеряются, то высекут мальчишек, а не его – из-за суровой иерархии, установленной среди рабов. Он решил попытаться принести им немного дополнительной еды сегодня вечером, поскольку не мог придумать никакой другой награды, которая имела бы значение в их полной отчаяния жизни.

До цели они шли не больше мили. Это оказалась ещё одна великолепная резиденция, наружные стены которой были разукрашены рыбами, плавающими среди коралловых рифов. Родри оставил паланкин и носильщиков с привратником, а сам, держа в руках деревянную коробку, прошёл в дом вместе с хозяйкой и Дисной. Старая служанка, постоянно улыбаясь им беззубой улыбкой, с поклонами проводила их в дом, более роскошный, чем жилище Алейны.

В центральном зале, где стены были разрисованы тянущимися вверх розами и четыре серо-чёрных котёнка бегали друг за другом среди вышитых подушек, за низким столиком ждали три женщины. Хотя Родри никогда их раньше не видел, он сразу же мог сказать, что это мать и две взрослые дочери. Их всех отличали одинаковые карие глаза красивой формы и пухлые губы, а также определённая манера склонять голову и улыбаться. Они встали, чтобы поприветствовать Алейну, но говорили так быстро, что Родри было трудно за ними уследить. Основная часть болтовни касалась соседей и друзей, о которых Родри ничего не знал. Затем одна из дочерей заметила Родри и легонько взвизгнула, как подобает настоящей аристократке.

– Варвар! Алейна, где ты его раздобыла?

– Сказать по правде – подарок от скучного Поммейо. Он самодовольный глупец, но определено знает, как выбирать подарки. – Алейна жестом подозвала Родри поближе. – Взгляните на его глаза. Они голубые.

Дочери воззрились на варвара и захихикали, в то время как их мать смотрела на него так, как смотрят на понравившегося мужчину, и Родри покраснел. Заметив это, девушки засмеялись ещё пуще. В конце концов они удовлетворили своё любопытство и все устроились на подушках вокруг стола. Алейна забрала деревянную коробку у Родри и высыпала из неё набор плиточек из слоновой кости, раскрашенных цветами, птицами и прочими рисунками. С грохотом женщины стали их переворачивать и перемешивать. Словно получив сигнал, о котором договаривались заранее, появились двое слуг с латунными тарелками, на которых лежали сладости, и расставили их по углам стола. Когда слуги собрались уходить, Алейна жестом велела Диене идти с ними, но повелительным взмахом руки оставила Родри на возвышении.

– Ты можешь сесть позади меня.

– Спасибо, хозяйка.

У Родри возникло чувство, что она недостаточно насмотрелась на свой подарок, как маленькая девочка, которая ещё не наигралась с новой куклой.

Но затем плитки, очевидно, перемешали правильно, потому что три другие женщины прекратили возить их по столу и выжидательно уставились на Алейну. По нескольку за раз материализовались Дикие, собравшись в конце небольшой толпой, чтобы также посмотреть на стол. Насколько Родри мог сказать, он был единственным, кто их видел, даже когда смелый голубой гном положил костлявый палец на одну из плиток.

– Хочешь быть первой, Маллина?

– Возраст перед красотой? – улыбнулась мать. – Мой расклад всегда самый скучный, поэтому мы можем поскорее с ним разделаться.

Когда остальные засмеялись, Маллина начала брать в руки плитки, по одной за раз, и устанавливать их картинками вниз в форме звезды. Родри понял, что это не вид игры, как он подумал вначале, а какой-то способ предсказания судьбы. Он почувствовал лёгкое презрение – эти глупые женщины верят во всякую чушь, когда вокруг них находится настоящий двеомер. Внезапно ему стало холодно. Что он имел в виду – настоящий двеомер? Откуда он знает, что это существует, как он может быть в этом уверен больше, чем в собственном имени? Он чувствовал себя, как человек, который через плечо разговаривает с товарищем, а сам в это время врезается лбом в стену и ощущает себя дураком. Единственным доказательством его уверенности служили Дикие, которые устроились на полу и незанятых подушках, чтобы наблюдать за тем, как Алейна склонилась вперёд, перевернула первые три плитки и открыла меч между двух цветов.

– Любовник? Ну, ну, ну – что ты имела в виду, когда говорила, будто у тебя все получается скучно?

При этом все четверо рассмеялись, сопровождая смех резкими короткими вскриками, словно птицы на птичьем дворе, а Дикие неслышно хлопали в ладоши и улыбались. Алейна протянула руку за сладостью – желатиновым овалом, обсыпанным белой пудрой. Она в задумчивости откусила кусочек, потом повернулась к Родри и протянула ему сладость, подобно тому, как кусочек со стола дают собаке. Когда он открыл рот, чтобы вежливо отказаться, она засунула сладость туда и похлопала его по щеке. У Родри не было выбора – пришлось съесть подачку, но она оказалась такой сладкой, что он чуть не подавился. К счастью, Алейна вернулась к своим плиткам и не заметила этого. «Клянусь всем льдом в аду, чем скорее я убегу и стану охотиться на Баруму, тем лучше! – подумал Родри. – Я предпочту умереть, а не служить комнатной собачкой, даже у такой красивой женщины». Затем он стал бороться со сном, что было трудно, по мере того, как тянулось сонное утро.

Выезжая из Милетона, Джилл с Саламандром решили воспользоваться прямой дорогой, хотя она и была более трудной. И вот уже более недели они петляли по горной местности. Поскольку путешествие проходило медленно и было изматывающим, а упражнения с картинками заставляли Джилл не думать о Родри, она с головой окунулась в обучение и довольно быстро добилась успеха. Саламандр признал, что она произвела на него впечатление. Перед отъездом из Милетона они нашли свиток с картинками для обучения Джилл. Его размеры составляли фут в высоту и примерно пять в длину, и разворачивался он справа налево, в сторону, противоположную от привычной для Саламандра.

Поскольку Джилл никогда не читала ни дэверрийских книг, ни пергаментов, то её направление разворота вполне устраивало. Ей было все равно. Ей нравились сами картинки – три сценки из истории Милетона, изображавшие первых колонистов, основывающих новый город, знаменитую приливную волну, которая пришла примерно сто лет спустя, и наконец выборы архонта, известного как Манатаро Добрый. На каждой картинке было много мелких деталей, причём расположенных так хитро, что, казалось, она смотрит в объёмную коробку, а не на плоскую поверхность.