– Тогда я освобожу его. Если он – свободный человек, никто не посмеет ничего с нами сделать, и если мерзкие, завистливые люди хотят болтать за моей спиной, пусть болтают!

– Это все очень хорошо. Только ты предполагаешь, что он захочет остаться и жить с тобой. А если он, свободный человек, предпочтёт уйти?

Алейна снова повернулась к Родри и взглядом задала вопрос. Немое вопрошание ясно читалось в её глазах и полуоткрытых губах. Родри почувствовал, что это удар ниже пояса. Он не знал, как ей ответить. Что бы он ни сказал – все будет ошибкой. Однако его молчание оказалось красноречивей любых слов. Алейна закрыла лицо руками и заплакала.

– Я и не думала, что он захочет остаться, – голос Маллины звучал холодно и ровно. – Ты уже беременна?

– Сомневаюсь, – к этому времени Алейна уже не плакала, просто хватала ртом воздух. – Через два или три дня буду знать точно.

– Ну, если ты беременна, то найдётся разумный способ решить проблему.

Алейна тупо кивнула.

– И ты продашь Родри его брату. И сделаешь это сегодня вечером.

– Я не хочу его продавать. Я отдам его этому мерзкому брату. Я не хочу за него ни одного зотара.

Очень хорошо. Родри, позови Порто и скажи ему, чтобы принёс бумагу и чернила. Я прямо сейчас подготовлю документ и заставлю твою хозяйку его подписать.

Когда Родри выбежал из комнаты, его сердце билось от возбуждения. Не близкая свобода взволновала его, нет. Наконец-то он узнает о себе правду. А затем он сразу же испугался, задумавшись над тем, какой может оказаться эта правда.

– Почти ночь, – сказала Джилл. – Определённо это проклятое послание должно вскоре прийти.

– Я не стал бы называть закат «почти ночью», о моя беспокойная белая цапля, но на самом деле я могу понять, почему нетерпение расцветает в твоём… Ого! В коридоре слышны шаги.

Теперь, когда решение вопроса было здесь, Джилл парализовало. Двигаясь быстрее, чем когда-либо раньше, Саламандр вскочил с дивана, бросился к двери и распахнул её, как раз когда кто-то постучался. Там стоял Родри с постельными принадлежностями в скатке, как у солдата, на плече. В руке он держал кожаный футляр для писем. Джилл сидела на подоконнике и оттуда наблюдала за происходящим, одновременно испуганная и возбуждённая. Родри бросил взгляд в её сторону, затем осмотрелся в комнате, устало и в некотором замешательстве.

– Значит, она решила тебя продать? – спросил Саламандр.

– Нет, она меня дарит, – Родри передал папку с письмом. – Странно, когда тобой владеет твой брат.

– О, боги! Значит, ты знаешь?

– Это заметили женщины, а после того, как я посмотрелся в зеркало, то тоже увидел сходство, – Родри улыбнулся, болезненно посмеиваясь над собой. – Не стану врать, что я помню тебя, парень, но никогда в жизни я не был более счастлив увидеть родственников. Наверное. В этом, правда, я тоже не могу поклясться, даже если бы от этого зависела моя жизнь. А ты знаешь, что случилось со мной?

– Вероятно, лучше, чем ты, о брат мой. И, боги, я так рад увидеть тебя здесь!

Когда Саламандр с повлажневшими глазами схватил его за руку и втащил в комнату, Родри бросил одеяло на пол, затем сразу же поднял глаза и улыбнулся Джилл. Улыбка чем-то напомнила ей старого Родри, но все-таки он казался ей только тенью себя самого.

– Разве не предполагается, что мы должны броситься друг другу в объятия и болтать не переставая, как рассказывается в сказках гертсина, любовь моя? Кажется слишком унылым просто войти и передать купчую на самого себя.

Джилл рассмеялась и почувствовала, как смех снял напряжение. Она соскользнула с подоконника и пробежала последние несколько шагов, чтобы оказаться у него в объятиях. Объятия были такими знакомыми – то, как Родри крепко прижимал её к себе, а его руки гуляли у неё по спине – и она хотела визжать и смеяться, как истеричный ребёнок. Но вместо этого Джилл поцеловала его и почувствовала, что ощущение его губ – такое же приятное, как голос старого друга, которого давно не слышала. Когда она почувствовала у себя на щеке что-то мокрое, то подняла глаза и увидела, что он плачет.

– Я помню тебя, Джилл. Я никогда полностью не забывал тебя, даже в самое худшее время – я хочу, чтобы ты это знала. Теперь я помню о тебе больше, чем о чем-либо другом. Но клянусь всеми богами и их лошадьми, я не помню всего. – Родри сделал паузу, сглатывая слезы, как ребёнок, и отпустил Джилл, чтобы вытереть лицо о рукав туники. – Я даже не помню, как мы познакомились.

– Ты помнишь, как мы расстались?

– Кое-что. Скажи мне одну вещь – ты хотела уехать с Перрином?

– Никогда! Клянусь богами нашего народа.