– В таком случае я попрошу Каллина подобрать людей.

– Хорошо. И, пожалуйста, придумай себе новое имя, потому что я намереваюсь дать тебе жалованную грамоту и все такое прочее. «Никто» просто не подойдёт. Разве ты не пользовался другим именем? Например, когда появлялся вестник от короля? Это было твоё настоящее имя? У меня такое странное чувство, что оно-то как раз и есть настоящее.

– Ты абсолютно права. Хотя мой отец решил изменить его позднее – по злобе, но мать называла меня Галрионом.

– Как архаично звучит!

– Тогда оно мне прекрасно подходит, потому что если и существует человек – живая реликвия, то это как раз я. Очень хорошо, ваша светлость. Мы предпримем все возможное, чтобы вернуть вам Родри.

– Не только мне, лорд Галрион. Элдису.

В то время как Элейно с первым помощником работали с экипажем, Невин отправился в башню, чтобы в последний раз поговорить с Перрином. Хотя физическое здоровье Перрина теперь полностью восстановилось, он все равно проводил по многу часов в кровати, уставившись в потолок или сидя у окна и глядя в небо. Когда Невин вошёл, он обнаружил лорда за последним занятием. Перрин наблюдал за унылым движением серых облаков, плывущих с юго-востока.

– Как ты сегодня дышишь?

– О… ну, достаточно хорошо, как мне кажется.

– Отлично. Теперь ты должен хорошо пойти на поправку.

Перрин кивнул и опять уставился на облака.

– Эй, парень, – Невин постарался выглядеть повеселее, как и следует держаться с больным, однако при этом оставался твёрдым. – Знаешь ли, тебя никто не собирается вешать или казнить каким-то другим способом. Пора подумать, что делать с твоей жизнью.

– Но, м-м… Я имею в виду… ну… я продолжаю думать о Джилл.

– Мне жаль, но она навсегда вне пределов твоей досягаемости.

– Это я знаю. Я не это имел в виду. Э-э… я думал о том, что вы сказали, несколько недель назад. О том, чтобы не красть, потому что, ну… это означает вмешиваться, и ты не знаешь, что произойдёт. Вы помните, как вы это говорили?

– Помню. И признаю: меня радует, что ты об этом думаешь.

– Я думаю, на самом деле думаю, и у меня болит сердце от того, что я был так глуп. О… знаете ли, м-м… ну, в отношении Родри, я имею в виду. Я ненавидел его, потому что его любила Джилл, и вот он оказался достаточно… э-э… важным.

– Боюсь, тебе несколько поздновато об этом волноваться.

– Я знаю, и именно от этого у меня болит сердце. Я хочу искупить свою вину, но у меня ничего нет, чтобы заплатить луд. Несколько медных монет, лошадь – ну… наверное, это на самом деле не моя лошадь – но седло и все остальное – моё. Но из этого не очень-то много набирается, черт побери, так?

– Нет, не набирается. Ты можешь сослужить кое-какую службу Аберуину, хотя если дело дойдёт до войны, то я не могу представить тебя сражающимся.

– Я мог бы служить конюхом, или поучиться на лекаря. Я с радостью сделаю это, если это поможет.

– Ну, тогда хорошо. Мы поговорим об этом, когда я вернусь.

– Я слышал, как слуги говорили, что вы отправляетесь в Керрмор. А я могу поехать? Моё сердце все время болит, когда я раздумываю, что сделает Каллин, когда вас не будет рядом, чтобы меня защитить.

– Он даже не знает, что ты сделал.

– Он может выяснить.

Невин колебался, глубоко задумавшись и пытаясь вспомнить, что именно Перрин один раз упомянул при рассказе о себе.

– Скажи мне вот что, После того, как ты встретился с Родри, ты снова начал преследовать Джилл. А откуда ты знал, куда она отправилась?

– Я просто это знаю. Ну, вроде как… э… Я просто это могу определить.

– Очень хорошо, но что именно ты делаешь?

– Нахожу что-то или кого-то, кого я люблю, как мой дом, или мой кузен, или Джилл. И еду в их сторону. Это такое чувство. Когда я направляюсь в нужную сторону, то чувствую себя великолепно, а когда в другую, то у меня паршиво на сердце.

– В самом деле? Знаешь ли, это может очень даже помочь. Полагаю, ты в самом деле можешь отправиться вместе со мной в морское путешествие.

– Морское путешествие? – голос Перрина сорвался. – На корабле? До Керрмора?

– Именно так.

– Я не могу. Мне будет плохо. Я лучше встречусь с Каллином лицом к лицу, чем снова буду блевать в море. Клянусь.

– Очень плохо. Ведь ты сам только что говорил об искуплении своих грехов, не так ли? Через некоторое время ты привыкнешь к движению судна.