– Да, имеет, и так даже и лучше. Подумай об этом, мой совёнок с широкими взглядами. Предположим, кто-то отправился к хирургу с опухолью, набухающей, у него подмышкой, а хирург в своей ненависти к болезни стал бы кричать и ругаться, нанося все новые и новые удары ножом по ненавистному наросту. Принесёт ли это пользу пациенту?

– Я вижу, что ты хочешь сказать: лучше охотиться на зло в здравом уме с холодным рассудком, чтобы резать осторожно, глубоко и качественно.

– Именно так, именно так.

Саламандр вроде бы собирался сказать что-то ещё, но Джилл так широко зевнула, что содрогнулась всем телом. Он с беспокойством положил руку ей на плечо и уставился ей в глаза.

– Ты на самом деле устала, моя дикая голубка. Посмотри туда! Рассвет розовыми пальцами изгоняет прочь воронов ночи, потом начинает использовать свои боевые дротики – солнечные лучи, и я предлагаю вернуться в лагерь и разбудить остальных. Чем скорее мы тронемся в путь, тем быстрее по-настоящему поедим.

Когда они возвращались в лагерь, Родри вышел их встретить. От того, как он осмотрел её, холодными глазами и поджав губы, Джилл почувствовала себя неуютно.

– Что не так, любовь моя? – спросила она.

– Что не так? – он повернулся к Саламандру. – Что ты там делал?

– Нёс вахту, как мы и договорились.

Родри уже собрался что-то сказать, но просто пожал плечами и пошёл позади них. «Я поговорю с ним позднее, – подумала Джилл. – Сейчас я слишком устала». Гвин скатывал одеяла и собирал пожитки, чтобы тронуться в путь. Родри отправился ему помогать, не произнеся больше ни слова.

– Я пойду седлать лошадей, – сказал Саламандр.

– Я помогу.

– Не надо. Отдохни немного.

Джилл покорно пошла за Родри в лагерь. Когда она села на землю рядом со своими седельными вьюками, Родри прекратил работу и мгновение смотрел на неё, просто смотрел, холодно оценивая.

– Со мной теперь все в порядке, правда. Я просто несколько устала.

– Как долго ты находилась там с моим братом?

– Что? Недолго.

– Хорошо, – Родри резко отвернулся. – Ну, тебе требуется отдохнуть.

– Знаю, – она как раз вовремя подавила зевок. – Мы сегодня доберёмся до Пастедиона. Клянусь Богиней, я хочу принять горячую ванну и поспать в мягкой постели.

– Надеюсь, мы до него все-таки доберёмся, – это сказал Гвин, подходя к ним. – Если ястребы знают, где мы находимся, – а после прошлой ночи похоже, что знают, – они явно не намерены пожелать нам счастливого пути и оставить все, как есть.

– А в Пастедионе есть гильдия? – спросил Родри.

– Понятия не имею, но, с другой стороны, откуда мне знать такие вещи? – Гвин улыбнулся. – Они никогда не говорят простому человеку больше, чем ему требуется знать.

Джилл закрыла глаза и задумалась. Она чувствовала, как вокруг неё собираются Дикие, чувствовала, как от них к ней толчками поступает энергия, ощущала какой-то холодный ветер, который дул над нею и повсюду вокруг.

И он внезапно поднял её, и Джилл взлетела высоко вверх в облаке обрадовавшихся Диких… красивых блестящих разноцветных кристаллических форм. Все происходило на их плоскости, не в астрале. Её собственный серый гном присоединился к ней, как дрожащая цепь оливковых и лимонно-жёлтых кристаллических линий, пронизанных насквозь красновато-коричневыми искрами, которые набухали и снова уменьшались, когда они вместе летели высоко над ржаво-красной землёй. В серебряном фонтане силы, льющейся вверх с круглого озера, голубые и серебряные сущности танцевали и парили, приветствуя их, а мерцающие в чистом свете сильфы и ещё Бог знает кто ныряли туда-сюда вокруг, как почётная стража.

Далеко внизу Джилл увидела нечто, казавшееся грудой кусков угля или чушек чёрного железа, наваленных кучами у края воды. Среди них ползали крошечные туманные световые пятна в форме яиц, многих различных цветов. Джилл спустилась пониже и увидела ровные улицы и прямые углы между ними и поняла, что смотрит на Пастедион и его дома, построенные из мёртвого дерева и камня. В приливе отвращения она снова взмыла вверх. Её гном держался близко за спиной. Джилл направилась назад, в долину. Внизу дорога архонтов шла прямо – глубокая рана или разрез уродливого чёрного цвета, проложенный сквозь красноватую ауру травы, пульсирующую новой жизнью после зимних дождей. Никогда ещё Джилл не чувствовала себя такой свободной, такой счастливой, когда летела и словно махала крыльями сквозь озарённое рассветом небо.

Внезапно Дикие исчезли с предупреждающим возгласом. К ней приближалось серебряное пламя, оно набухало и нависало, разгораясь внутри искрами голубого света. Инстинктивно Джилл рухнула прямо вниз, направляясь к безопасной земле. Затем к её сознанию прикоснулось сознание Саламандра.

– Ты, презренная, несчастная, тупая ослица! Что ты там делаешь? Разве ты не понимаешь, насколько ты уязвима? Возвращайся! Возвращайся немедленно!

Джилл почувствовала, как что-то потянуло её назад, опустила глаза вниз и увидела серебряную нить. Она натягивалась, сжималась, тащила её назад к телу. В то мгновение, когда Джилл вспомнила, что у неё есть тело, она почувствовала его притяжение, как страсть, которой невозможно противостоять. Тело схватило её, дёрнуло вниз, с неба, и вниз, вниз…