— В Риме? Или он консультировался, где только мог?

— Повсюду. Это было необходимо. И результаты тебе известны. — После этого была краткая пауза. — А почему ты спрашиваешь, Стив?

— Ну мне просто любопытно.

— Просто любопытно? Теперь-то я знаю тебя лучше, Стив. Почему ты занялся арамейским языком?

Не было смысла удерживать тайну от нее, решил Ренделл. Сегодня утром Анжела доказала, что ей можно доверять полностью.

— Ну, у меня нет времени объяснять все подробности. Я нашел шпиона в нашем проекте. Это не доктор Найт. Некто другой. И вот уже от этого человека я узнал нечто такое, что может быть — скажем, не правильным переводом с арамейского — но оно создает необъяснимое несоответствие в тексте.

— Оу, такого не может быть! Слишком много специалистов по арамейскому языку, самые лучшие из живущих, изучали текст папирусов.

— Ага, это-то меня и беспокоит, — сказал Ренделл. — Консультации могли проводиться и не со всеми. Здесь, в Париже, я узнал от профессора Обера, что наилучшим специалистом по арамейскому языку является Митрос Петропулос, настоятель одного из монастырей на Горе Афон в Греции. И я не нашел его имени среди тех, кто работал на Воскрешение Два. Тебе это имя что-нибудь говорит, Анжела?

— Настоятель Петропулос? Естественно. Я лично встречалась с ним. Моему отцу было известно, что святой отец — это выдающийся специалист по арамейскому языку, и пять лет назад я с отцом отправилась на Гору Афон, чтобы там встретиться с настоятелем. Он был очень гостеприимным хозяином.

— И твой отец показывал папирусы Петропулосу?

— Конечно. Он просил настоятеля проверить и подтвердить подлинность арамейского текста. Это было незабываемое переживание. Монастырь — я уже забыла, какой точно — был такой живописный. Настоятель потратил массу времени на проверку и анализ сочинения. Отцу и мне пришлось остаться на ночь, есть эту ужасную пищу — думаю, это были вареные осьминоги — пока настоятель не закончил свою работу на следующий день. Сам он был потрясен находкой. Он говорил, что на земле ничто не сравнится с нею. И он полностью подтвердил ее подлинность.

— Ну, поверь, мне это приятно узнать, — расслабившись, сказал Ренделл. — Единственное, что меня заставляет недоумевать, почему доктор Дейчхардт не нанял Петропулоса вместо доктора Джеффриса с целью надзора над окончательным переводом. Мне кажется, что настоятель должен быть первым, кого следовало привлечь для этой цели.

— Так они пробовали, Стив. Мой отец сам рекомендовал святого отца, да и издатели хотели того же. Непреодолимым препятствием был сам Петропулос. Он очень долго постился, и вот — после ограниченного монастырского питания, из-за антисанитарных условий, грязной воды, он ужасно ослабел и даже серьезно заболел. В тот момент, как мы с отцом встречались с ним, он выглядел как щепка. Так что, когда началась работа по переводу, настоятель был слишком болен, чтобы оставить Гору Афон и приехать в Амстердам. А издатели не могли ждать, когда он выздоровеет. Они были довольны самим его подтверждением подлинности папирусов. Что же касается перевода, они чувствовали, что придется довольствоваться теми исследователями, которые были у них под рукой.

— Это объясняет проблему, — сказал Ренделл.

— Ну, а теперь ты перестанешь уже беспокоиться по пустякам и приедешь ко мне?

— Обязательно. Встретимся вечером, дорогая.

Повесив трубку, Ренделл почувствовал себя намного лучше. Если настоятель Петропулос подтвердил подлинность текста папируса, а профессор Обер подтвердил подлинность самого материала папирусов, уже ничего принципиально нового сделать было нельзя, новых вопросов не было. Если Ганс Богардус и обнаружил прокол в тексте, то это была лишь маленькая тучка, объясняющаяся неточностью перевода. Ренделл решил, что оставит последующие разъяснения издателям и их теологам. Сам же он сделал достаточно, чтобы чувствовать себя уверенным: Международный Новый Завет — и его наново возродившаяся вера — будут защищены от неприятеля.

Через пять минут, с портфелем под мышкой, он ждал у дверей кабинета профессора Обера, чтобы сказать спасибо ученому за его время и неоценимую помощь.

Когда тот вернулся, Ренделл поблагодарил его.

— Сейчас я возвращаюсь в Амстердам, — сказал он. — Теперь для меня все стало ясно.

— Ah, bon, я очень рад, — ответил ученый. — Давайте, я проведу вас до выхода. — Когда они уже пошли, профессор Обер спросил:

— Значит, вы узнали от мисс Монти, что настоятель Петропулос работал для проекта?

— Не совсем так, не для проекта, — ответил Ренделл. — Но еще раньше, пять лет назад, настоятель видел и проверил папирусы с Евангелием от Иакова, и он полностью подтвердил их подлинность. Профессор Монти со своей дочерью, Анжелой Монти, ездили в Грецию и провели два дня с Петропулосом в его монастыре на Горе Афон, где настоятель и ведет свои исследования в арамейском языке.

Профессор Обер резко глянул на Ренделла.

— Вы сказали, мсье Ренделл, что мисс Монти со своим отцом встречались там с настоятелем?

— Правильно.

— Они посещали Гору Афон вместе?

— Да, мисс Монти с отцом ездили туда.

— Так вам сказала мисс Монти? — все еще не веря, спросил Обер.

— Да, так она мне сообщила.

Профессор Обер откинул голову и залился смехом.

— Pas possible!

Ренделл остановился.

— Что тут смешного?

Профессор попытался сдержать свое веселье. Он положил руку Ренделлу на плечо.

— Потому что она пошутила над вами, мсье Ренделл. Как выражается нынешняя молодежь — она прикололась над вами.