СИДЯ ЗДЕСЬ, ЗА ГРОМАДНЫМ СТАРИННЫМ ДУБОВЫМ СТОЛОМ, занимавшим центральную часть конференц-зала на третьем этаже здания «Мишшиэн Хаус», Стивен Ренделл обнаружил, что никак не может сконцентрироваться на текущих делах.

Он прислушивался к приглушенному шороху движения множества нью-йоркских машин по Парк-Авеню, располагавшейся далеко внизу за громадным панорамным окном, что находилось перед ним через стол. Его глаза отдыхали на строгих очертаниях дедовских, помнящих времена Революции часов, висящих на стене. Было без четверти двенадцать. Это означало, что они разговаривали — а если точнее, Ренделл лишь слушал — уже более получаса. И за все это время он не услышал ничего такого, что бы его заинтересовало.

Делая вид, что внимательно слушает, Ренделл исподтишка рассматривал собравшихся и помещение, в котором проходила встреча. Более всего оно напоминало переделанную гостиную жилой квартиры, чем конференц-зал делового офиса. Стены покрыты со вкусом подобранными панелями. На полу ковер цвета темного какао. По низу одной из стен шли полки, заполненные богато оправленными Библиями и толстыми томами религиозного содержания, в основной массе напечатанными, как мог понять Ренделл, в издательстве «Мишшиэн Хаус». В углу стояла стеклянная горка, представляя всем заинтересованным разнообразие распятий, медальонов и других предметов культа. Неподалеку от нее, на отдельном столике, на подогреваемом подносе стоял кофейник.

Ренделл пришел на эту встречу сам. Джорджа Л. Уилера, хозяина апартаментов и президента «Мишшиэн Хаус», сопровождали пять его подчиненных. Прямо перед Ренделлом сидела одна из секретарш Уилера, дама почтенного возраста, в которой все выдавало благочестие; взгляд на нее настолько напоминал про церковь или там про Армию Спасения, что по сравнению с ней ты сразу же чувствовал себя ничего не стоящим и греховным. Секретарша озабоченно стенографировала в блокноте, лишь изредка поднимая голову.

Рядом с ней сидела еще одна женщина — помоложе и поинтересней. Ренделл даже помнил, как ее зовут: мисс Наоми Данн, заместитель Уилера по административной работе. Ее каштановые волосы были туго стянуты на затылке. На вид она казалась болезненной; у нее были неопределенного цвета, сероватые глаза, тонкий, прямой нос и плотно сжатые губы. На вас она глядела взглядом фанатички, как бы осуждая за то, что вы не священник, миссионер или, по крайней мере, человек набожный или полезный делу Божию; так что под этим взглядом любой не связанный с церковью человек испытывал чувство вины. Наоми Данн носила очки в роговой оправе и вслушивалась в каждый звук голоса Уилера так, будто тот вещал с горы Синай или же декламировал Нагорную проповедь. При этом она ни разу не встретилась с Ренделлом взглядом.

Трое остальных сотрудников «Мишшиэн Хаус» были людьми молодыми: редактор, книжный график и менеджер по книгопродаже. Их было трудно отличить друг от друга: каждый с консервативной прической, чисто выбрит, у каждого на лице выражение ни о чем не говорящей серьезности. И у всех троих — соглашательская, неземная улыбка. За все время продолжительного монолога Уилера никто из них не проронил ни слова.

А в нескольких футах от Ренделла в кресле разместилось крупное тело Джорджа Л. Уилера, чей рот не закрывался.

Это был могущественный приятель Тауэри, гигант в издании американской Библии, поэтому Ренделл присмотрелся к нему более тщательно.

Уилер был мужчиной впечатляющим, весом в пару сотен фунтов, высоким лбом и шапкой седых волос. У него было румяное округлое лицо, а два одинаковых кружка на круглом лице были золотой оправой его очков. Его нос картошкой посапывал во время разговора, кроме того, Уилер имел привычку неосознанно почесываться: голова, за ухом, обе стороны носа, под мышками — эти его жесты были такими же естественными, как и привычка самого Ренделла отбрасывать волосы, даже если те и не падали на глаза.

Одет Уилер был в дорогой, совершенно новый костюм, и только галстук-бабочка выдавал в нем торговца. Это был атласный галстук с металлическим проволочным каркасом, похожий на те, в которых ходили из дома в дом коммивояжеры, пытающиеся спихнуть вам какую-нибудь ерунду для вашей спальни.

Ренделл уже давным-давно утратил нить монолога Уилера, но не потому, что в речи издателя его ничего не интересовало, а потому что громогласная манера говорить и монотонность быстро утомляли. Уилер говорил так, будто самого его интересовало исключительно личное словоизвлечение, а не обычная беседа. И его голос, такой нудный — на что же он был похож? — ну да, на мерное покачивание бредущего верблюда.

За столом произошло какое-то шевеление, и до Ренделла дошло, что Уилер дал знак Наоми Данн, которая тут же вскочила с места и направилась к столику, на котором стоял кофейник. Обрадованный хоть каким-то разнообразием, Ренделл проследил за ней. До сих пор ему не доводилось видеть ног мисс Данн. А они были очень даже ничего, фигуристые. Кроме того, она семенила, покачивая тугой попкой. Когда же она подошла к Ренделлу, он отметил еще и небольшие, тугие яблочки грудей, надежно закрепленные бюстгальтером под льняной блузкой.