— Да ни в чем я никого не убеждаю, — перебил его Найт, — за исключением вот чего. Никто, ни один исследователь на всем свете не знает про исторического Иисуса Христа, про его страну и время больше меня — ни Джеффрис, ни Собриер, ни Траутманн, ни Риккарди. Я утверждаю, что никто, кроме меня, Флориана Найта, не заслуживает того, чтобы возглавить этот проект. Пока я не увижу их прибацанные находки своими глазами, пока не обследую до такой степени, что сам буду удовлетворен, я их не смогу воспринимать. Сейчас же это лишь сплетни и слухи.

— Хорошо, присоединяйтесь ко мне и проверьте их в Амстердаме, — предложил Ренделл.

— Слишком поздно, — ответил тот. — Слишком поздно. Побледневший и изнуренный Найт откинулся на подушки. — Извините, Ренделл. Против вас лично я ничего не имею. Тем не менее, я не собираюсь становиться консультантом «Воскрешения Два». Не такой уж я мазохист и самоубийца. — Он провел слабой рукой по лбу. — Валери, я снова весь в поту и чувствую себя совсем паршиво…

Девушка тут же приблизилась к кровати.

— Флориан, ты сам себя загнал. Тебе надо принять успокоительное и отдохнуть. Позволь мне провести мистера Ренделла. Я быстро.

Поблагодарив Флориана Найта за встречу, но испытывая отвращение от того, что его не послушались, Ренделл последовал за Валери Хьюгз до входной двери.

Недовольный и расстроенный он вышел в коридор и начал спускаться по лестнице, как вдруг заметил, что Валери идет за ним.

— Подождите меня в «Робуке», — быстро шепнула она. Это такой наш кабачок, пивная на углу Понд Стрит. Это займет минут двадцать вашего времени, самое большее. Я… мне кажется, есть кое-что, о чем лучше всего рассказать только вам.

В БЕЗ ЧЕТВЕРТИ ДЕСЯТЬ Ренделл все еще ждал.

Он сидел на деревянной лавке под стенкой, неподалеку от входной стеклянной двери. Хотя он и не испытывал голода, но заказал для себя пирог с телятиной и ветчиной, чтобы заполнить, скорее, время, чем желудок. Он уже съел сваренные вкрутую яйца, мясную начинку и объел поджаристую корочку.

Ренделл лениво наблюдал за одной из двух женщин, которые обслуживали бар в «Робуке» — той, что помоложе — как она наливает пиво в кружку из крана, над которым красовалась табличка «Дабл Даймонд», ожидает, пока осядет пена, а потом уже наполняет кружку до краев. После этого барменша передвинула кружку единственному посетителю у стойки — пожилому мужчине в рабочей одежде, жующему горячую колбаску.

В голове Ренделла все еще вертелись слова, сказанные Валери за порогом квартиры Флориана: Есть кое-что, о чем лучше всего рассказать только вам.

Так что же она хотела рассказать?

А еще его интересовало, что же смогло ее так задержать?

И в этот миг он услышал, как открылась входная дверь заведения. Перед ним была Валери. Ренделл вскочил на ноги и предложил ей место. сам же устроился напротив.

— Вы уж простите, — начала извиняться девушка. — Надо было подождать, пока он не заснет.

— Не хотите чего-нибудь съесть или выпить?

— Разве что пива, но только, если и вы выпьете со мной.

— Ну конечно, с удовольствием выпью кружечку.

Валери дала знак барменше постарше:

— "Два «Черрингтона», большую и маленькую.

— Прошу прощения, если доктор Найт разволновался из-за меня, — начал извиняться Ренделл.

— О, вчера ночью и почти весь день до вашего прихода ему было гораздо хуже. Я так рада, что вы говорили с ним совершенно честно. Я слышала каждое слово. И вот почему мне захотелось поговорить с вами отдельно.

— Валери, вы упоминали о том, что хотите мне что-то рассказать.

— Это так.

Они подождали, пока барменша не обслужит их. Перед Ренделлом поставили большую кружку бочкового пива. Валери сразу же отпила из своего бокала, потом отставила его.

— Вы не заметили ничего любопытного в том, что рассказывал вам Флориан?

— Заметил, — ответил Ренделл, — и много думал над этим, пока ожидал вас. Он говорил про обязательства, которые доктор Джеффрис давал ему, но не выполнил. Он же говорил о том, что не собирается присоединяться к «Воскрешению Два», потому что сам он не мазохист и не самоубийца, что бы это ни значило. Еще он говорил, что его подставили, что ему не доверяли, хотя сам я не могу поверить, будто он разъярился настолько, что собрался отказаться от сделанного ему предложения только лишь по причине уязвленного самолюбия. Я чувствовал тогда, и чувствую сейчас, что за этим всем стоит нечто большее.

— Вы совершенно правы, — без обиняков сказала Валери. За всем этим стоит гораздо большее, и если вы пообещаете мне не распространяться, я скажу, что именно.

— Обещаю, что никому не расскажу.

— Прекрасно. У меня мало времени. Надо приглядеть за Флорианом, да и самой поспать. То, что я собираюсь вам рассказать, будет сделано ради его же добра, ради его будущего. У меня нет чувства, что я предаю Флориана.

— Даю вам слово, — заверил ее Ренделл. — Все останется между нами.