По смуглому лицу Дональда пробежала тень, а глаза его сузились, как бы ослепленные внезапным светом.

— Как!.. Она вам это сказала? — воскликнул он. — Но она, очевидно, не в своем уме? Ведь никто, кроме сумасшедшей, не стал бы разъезжать в этой ярко-красной карете! Надеюсь, что вы не поверили ее словам?

Джейн покачала головой.

— У меня еще не было времени подумать об этом, — ответила она.

Дональд прервал ее.

— У Питера никогда не было брата! — воскликнул он. — Эта женщина — не совсем нормальная. Она помешалась на мысли, что ее сын имеет право на состояние Питера.

— Но мне кажется, что она сама не может пожаловаться на бедность, — заметила Джейн, вспомнив сверкающие кольца, серьги и брошь.

— Да, она богатая женщина, — согласился Дональд, — и это обстоятельство делает ее поведение еще более странным.

Джейн казалось, что он слишком уж старательно хотел убедить ее в ненормальности миссис Энтерсон.

— Питер должен был настоять на том, чтобы ее арестовали, уже много лет тому назад, — сказал Дональд. — Но он слишком добр. А вот и Питер!

Он вышел из дома. На его лице блуждала улыбка, руки были глубоко засунуты в карманы, он, по-видимому, над чем-то размышлял.

Не сказав ей больше ни слова, Дональд бросился к Питеру, схватил его за рукав и, казалось, насильно потащил обратно в дом.

— Все таинственнее и таинственнее! — подумала Джейн, оставшись одна в своей неуютной маленькой гостиной.

И вдруг через какие-то четверть часа она услышала шум отъезжавшего автомобиля Дональда. Джейн едва верила своим ушам.

Итак, он уехал, даже не простившись с ней, по-видимому, не желая продолжать начатый на лужайке разговор. Она была поражена и немного обижена.

Питер объяснил, что его друг торопился обратно в город, и просил прощения за такой быстрый отъезд.

— А каково ваше мнение о даме в красном автомобиле? — спросил он.

Питер пододвинул ей кресло, но Джейн продолжала стоять возле стола.

— Что должны были означать ее слова о вашем брате?

Питер неловко усмехнулся.

— О, это старая семейная история, — заметил он. — Быть может, я недостаточно нежный сын, но это легкомыслие моего отца ничуть не смущает меня…

— Значит, в самом деле… — начала Джейн.

— Миссис Энтерсон на самом деле — мисс Энтерсон, и она воображает, что ее сын имеет право на часть состояния отца.

Он посмотрел на жену, казалось, желая выяснить, вполне ли убедил ее.

— Все же это неприятная история, — заметила Джейн и тотчас же пожалела, что сказала так. Ведь на самом деле она рада была услышать от Питера хоть какое-то объяснение всего происходящего.

— Да, конечно, — согласился он. — Да, кстати, я пригласил Бурка к нам на обед. Надеюсь, вы ничего не имеете против его общества?

— Бурка? Этого сыщика? — переспросила она. — Почему вы так любите окружать себя людьми из Скотленд-Ярда?

— Бурк всегда хорошо относился ко мне, — объяснил Питер. — Он много сделал для меня. Но, быть может, вам неприятно обедать в его обществе? Я могу написать ему и отменить приглашение.

Джейн не возражала, напротив, ей казалось, что им обоим будет приятно еще чье-то присутствие во время томительно длинного обеда.

— Бурк останется и на ночь? — спросила она.

— Нет, он уедет в Лондон вскоре после обеда.

Когда уже почти совсем стемнело, Джейн села у окна спальни и стала размышлять о своем замужестве — временами оно казалось ей не явью, а сном.

Ее мысли были прерваны приходом Питера. Он принес ей вместе с газетами письмо, на конверте которого она сразу узнала почерк Базиля Хеля.

— Как странно! Я и не видела почтальона, — заметила Джейн.

— Он принес это письмо час назад, — ответил Питер. — Я просто забыл вам передать его.

Джейн открыла конверт, недоумевая: что же мог Базиль писать ей. Он извещал ее, что только недавно вернулся в Лондон.

«Я не знаю, когда можно будет навестить Вас, не нарушая приличий, — писал он. — Ваш отец был такой мрачный в день вашего отъезда, что я предпочел на некоторое время уехать из Лондона».

Почему-то письмо Базиля рассердило Джейн: оно показалось ей излишне фамильярным. Она машинально перечитала его и только тут заметила «постскриптум», который поразил ее:

«Должен Вам совершенно искренне признаться, что я страшно мучаюсь из-за Вас… Правильно ли я поступил? Правильно ли мы оба поступили? Эта страсть к деньгам, из-за которой мы готовы все принести в жертву…»