– Да ты что? Это будет трудный марш. Она выдохнется.

– Она уже выдохлась. Час настал. Она умирает.

Далландра все-таки заплакала. Слезы обильно текли по лицу, тело сотрясалось от рыданий. Адерин с трудом поднялся на ноги и неуклюже обнял ее здоровой рукой, но она отпрянула от него.

– Нехорошо, что я так плачу. Ее час настал, и этим все сказано. – Она вытерла лицо его рукавом. – Я просто должна принять это.

– Легко сказать. Но очень трудно сделать.

Девушка кивнула.

– Ты едешь с ней? Я хочу сказать – с нами?

– Конечно. Неужели ты думаешь, я оставлю ее одну? – Она повернулась к нему с таким свирепым выражением на лице, что Адерин невольно отпрянул. – Извини, что я так накинулась на тебя. Просто я совершенно измучена.

– Неудивительно. Все в порядке. Я тоже тревожусь за нее.

– Я беру с собой Энабрилью. Она поможет мне ухаживать за Нананной. Малыша и мужа она отправляет подальше. Изини, Адо. Я не должна была так разговаривать с тобой.

Он привлек ее к себе, как величайшее сокровище: она так легко назвала его уменьшительным именем, словно они знали друг друга много лет!

Всю долгую и тяжелую дорогу до озера Адерин ехал в обозе, рядом с обеими женщинами. Благодаря двеомеру Далландры раненая рука почти его не беспокоила, но даже если бы она ужасно болела, он не обращал бы на это внимания, тревожась о старой ведунье. Он все чаще задумывался, доедет ли она до освященной земли живой. По утрам Нананна довольно легко садилась верхом, но через несколько часов энергия ее иссякала, и она едва держалась в седле, держась за него обеими руками. Ее хрупкие пальцы походили на когти старой птицы, вцепившейся в жердочку в безнадежной попытке не свалиться. Ко времени ночлега она не могла сама спешиться. Адерин и Далландра снимали ее с коня и, как маленького ребенка, укладывали на одеяла. Она почти ничего не могла есть и таяла с каждым днем, держась только силой воли.

– Я проживу достаточно, чтобы успеть увидеть освященное место упокоения, – говорила она. – Не суетитесь вокруг меня, дети.

Нананна, как всегда, оказалась права. Ровно в полдень, теплым и туманным осенним днем, Галабериэль вел свое войско – теперь это было войско из двухсот вооруженных воинов – вверх по поросшему травой холму. Адерин, как всегда следующий сзади, неожиданно услышал крики. Он не мог разобрать слов, но решил, что авангард увидел поджидающего их противника.

– Оставайся здесь, с Нананной! – прокричал он Далландре и поскакал вперед. Крики становились понятнее – впереди скандировали: даль-эн! даль-эн! Озе-ро! Озе-ро! Адерин поравнялся с Галабериэлем, который только что приказал остановиться и передохнуть. Далеко внизу раскинулось серебряное озеро, похожее на длинный палец, зажатый в узкой долине, указывая с юго-востока на северо-запад. Севернее рос густой лес, темные сосны стояли такими ровными рядами, что становилось ясно – они выросли не сами по себе, их сажали. Габариэль махнул рукой в ту сторону.

– Место упокоения. Деревья моих предков.

Вечером они расположились лагерем между лесом и северным берегом озера, на поросшем густой травой лугу, который, похоже, не раз использовали под такую стоянку: на небольшом расстоянии одна от другой были устроены выложенные камнем ямы для костров, стояли небольшие сараи для дров и продуктов. Адерин, несмотря на больную руку, помог Далландре установить палатку и присоединился к военному совету, 0стоявшему из Галабериэля и десяти эльфов, наскоро избранных предводителями отрядов и временными капитанами. Они долго обсуждали стратегию боев. Адерин старался понять те немногие слова эльфийского языка, которые уже успел выучить, но вскоре сдался и задремал. Когда обсуждение закончилось, подошли воины из личной дружины банадара. Из уважения к мастеру двеомера они говорили по-дэверрийски. Сначала обсуждали луки и стрелы, а потом Калондериэль сказал нечто странное, что привлекло внимание Адерина и вызвало его живой интерес:

– Сколько деревьев срубить, банадар?

– Не знаю. Много. Очень много – ах, клянусь Темным Солнцем! – очень-очень много! Надо пойти в лес и посмотреть, сколько там уже заготовлено. – Тут он заметил недоумение на лице Адерина и грустно улыбнулся, точнее – болезненно скривил рот. – Пошли с нами. Ты должен это увидеть.

С последними лучами солнца они вошли в аккуратный лес и углубились в его темные и душистые коридоры.

На небольшой поляне стояло странное сооружение тридцати футов в длину и ширину, стены которого были выложены из камня и грубо обтесанных бревен. Галабериэль открыл скрипучую деревянную дверь, и Адерин увидел, что строение на одну треть заполнено дровами. Он уже привык к тому, что эльфы жгут в своих очагах конский навоз и сухие ветки, поэтому уставился на дрова, словно перед ним была тайная сокровищница дракона, набитая золотом и драгоценными камнями.

– Когда умирает кто-то из нашего Народа, сказал Галабериэль, – мы берем эти сухие дрова, чтобы сложить погребальный костер. Потом срубаем дерево, чтобы возместить запас дров, и сажаем новое вместо него. Так что всякий раз, как умирает кто-то из нашего Народа, с ним умирает дерево и рождается новое. Обычно это происходит именно так. Но теперь грядет война.

– И вам потребуется много сухих дров. – Адерин почувствовал ужасающую слабость. – Очень много.

– Вот именно. И будет это очень сложно. Даже если мы начнем рубить деревья завтра, дрова еще долго будут сырыми. О, клянусь богами обоих наших народов! Если бы это место не было священным, я ушел бы отсюда и позволил проклятым круглоухим завладеть озером!

– Никогда! – не сказал, а прорычал Каландериэль. – Банадар, как вы можете даже говорить такое?!

Пожав плечами, Галабериэль закрыл дверь и пошел обратно, поманив остальных рукой. Они уже почти дошли до лагеря, как увидели Энабрилью, подругу Далландры, бегущую им навстречу с развевающимися на ветру волосами. Она размахивала руками и кричала на бегу:

– Адерин, Адерин, скорее! Нананна умирает!

Еще ничего не осознав, Адерин уже бежал. Следом за Энабрильей промчался он через весь лагерь и, задыхаясь, добежал до палатки Нананны.